Дуилий молча выслушал все аргументы — и за, и против.

— Почему в Фьюмичино экипажи не обучали маневрам, необходимым для абордажа? — спросил он.

— Потому что мы получили приказ тренировать только таран, где у карфагенян абсолютное преимущество.

— Чей приказ?

— Тудитана, — ответил Аттик.

Человек Сципиона, подумал Дуилий.

— А капитаны других галер придерживаются того же мнения? — спросил консул.

— Капитаны флота в Остии — римляне. Они исполняют приказ, не задавая вопросов, — с оттенком презрения сказал Аттик. — Только чужак способен заметить то, чего не видят они.

Дуилий кивнул. Консул имел возможность убедиться в этом на собственном опыте — с самого первого дня, когда переступил порог сената в качестве новус хомо, или новичка. Сенаторы, принадлежавшие к знатным фамилиям, были ослеплены традициями и многолетней стабильностью — их с юности воспитывали для того, чтобы занять места отцов в курии. Будучи чужаком, Дуилий мог видеть то, чего не видели они, и использовать систему так, как им и в голову не приходило, и именно поэтому его взлет к вершинам власти оказался таким стремительным.

Дуилий пристально смотрел на Аттика, размышляя о стоящей перед ним задаче. Консул не имел никакого отношения к армии и два дня назад впервые поднялся на борт галеры. Теперь он стал единоличным командующим Классис Романус, и для успеха ему понадобятся знающие люди вроде этого капитана — люди, в чем-то похожие на него.

— Капитан Переннис, — неожиданно нарушил молчание Дуилий, — я хочу, чтобы по возвращении в Фьюмичино ты представил план полной подготовки экипажей, включая абордаж и таран.

— Слушаюсь, консул, — ответил Аттик, непроизвольно сжимая поручень; разочарование постепенно сменялось надеждой.

— Но… — продолжал Дуилий, — ты должен также решить проблему с легионерами.

Аттик кивнул, еще раз вспоминая все доводы и пытаясь заново осмыслить их.

Дуилий, наблюдавший за Аттиком, увидел, что мозг капитана уже включился в работу. Сенатор кивнул. У них с капитаном действительно много общего. Столкнувшись с трудностями, этот человек сосредоточивается и бросается на их преодоление. Младший консул повернулся и снова взглянул на последние лучи садящегося на западе солнца. Мысли его возвращались к прошедшему дню и к предстоящим неделям.

Марк молча прочел записку, а легионер продолжал стоять перед ним навытяжку в палатке центуриона, сжимая в руке кинжал.

— Это было прикреплено к рукоятке. — Солдат протянул руку, показывая кольцо.

Марк взял кольцо и принялся внимательно рассматривать его. Золотое, с выгравированной надписью. SPQR. Он медленно вертел кольцо в пальцах, мысленно возвращаясь к содержанию записки, которую карфагеняне ночью прикололи римским кинжалом к дереву за главными воротами города. На рассвете листок пергамента обнаружил легионер, теперь стоявший навытяжку перед Марком.

— Кто еще знает о записке? — спросил Марк.

— Только два легионера из второй манипулы. Они стояли на страже у ворот под нашей сторожевой башней.

Марк поднялся и подошел к входу в палатку. Отсюда ему были видны ворота, ярдах в шестидесяти от палатки. Рядом с ними стоял только один часовой.

— Проклятье!

Он перевел взгляд на расположение второй манипулы. Центурион Элий поспешно шел к центру лагеря, где находилась палатка легата. Солдаты его манипулы что-то оживленно обсуждали, разбившись на группы, от которых отделялись люди и разбредались по всему лагерю.

— Идиот! — выругался Марк. — Пойдешь со мной! — приказал он и двинулся наперерез Элию.

Все трое встретились в двадцати ярдах от палатки легата. Элий увидел пергамент в руке Марка.

— Великие боги, Марк, мы пропали.

— Держи себя в руках, Элий, — презрительно бросил Марк. — Твоя манипула разнесет новость по всему лагерю еще до утреннего построения.

— Я… я… — пробормотал Элий и, оглянувшись на звук возбужденных голосов, понял свою оплошность.

Марк резко повернулся и решительно направился к палатке легата; легионер последовал за ним, а Элий остался стоять посреди плаца. Миновав палатку, в которой изолировали больных, оба инстинктивно прикрыли нос и рот ладонью.

Неделю назад в римском лагере был отмечен первый случай тифа — легионер упал без сознания во время построения, а характерную сыпь на его груди обнаружили лишь после того, как больного перенесли в госпитальную палатку и раздели. Весть о болезни мгновенно распространилась по лагерю, и появление страшной болезни лишило солдат Девятого легиона последней надежды. Ослабленные недоеданием люди стали легкой добычей тифа, и госпитальная палатка была уже переполнена. Из нее доносились стоны умирающих.