— Ты один остался? — выдохнул он.

Демир снял с пояса флягу, свинтил крышку. Любопытно, троих бугаев-мутантов жрецы тоже порешили? Вор уставился в потолок. И вообще, куда делся трофейный омеговский сендер, почему они в «тевтонце»?

— А, — протянул Демир и усмехнулся. — Ты решил, что Крум погиб. Хочешь знать, живы ли братья Верзилы, да? Они все здесь, рядом. Крум готовит еду на костре, Верзилы ушли на разведку.

Видать, хорошие бойцы эти мутанты, раз с монахами разделались да еще бронированную машину захватили. Вор медленно повернул голову к старику.

— Ты же сказал, что Круму повезло меньше.

Демир подался вперед, поднося флягу к губам Ферзя.

— Да. В него попало две пули. Крум — особенный. Не такой, как ты, как я, как Верзилы. Духи пустыни любят Крума, дали ему способность быстро исцеляться.

Свободной рукой старик приподнял Ферзю голову.

— Пей.

Вода оказалась теплая и с неприятным вкусом. Но памятуя, что мутанты знают толк в отварах и неплохо умеют врачевать, вор цедил ее маленькими глотками, пока Демир не убрал флягу.

— Не забудь сказать Круму спасибо, — произнес мутант, просовывая худые руки Ферзю под колени и плечи. — Если б не он — тебе б не жить.

Демир усадил раненого на лавке, отбросил в сторону укрывавший его плащ и пододвинул ногой котелок.

Боль в плече притупилась, рану пекло не так сильно, лишь кровь по-прежнему стучала молоточками в висках. Внезапно вор понял, что сейчас обмочится.

Старик расстегнул ему штаны, и Ферзь облегченно выдохнул, услышав журчание мочи в котелке.

Когда вор справил нужду, Демир уложил его обратно и укрыл плащом.

— Полегчало?

— Угу, — промычал Ферзь.

— Тогда поговорим. — Старик задвинул котелок под лавку и подсел к радиостанции. — Ты слышал, что сказали по железному ящику. Завтра Совет и…

— Давай договоримся, — перебил вор.

Демир с интересом взглянул на него.

— Только вы, пятеро, поклянетесь духами пустыни, что сохраните мне жизнь и вывезете на Крым, когда я с Крапивой поквитаюсь.

— Ты просишь о помощи? — удивился старик. — Что взамен?

Он положил руки на колени, свесив загорелые кисти.

— Проведу вас в Капотню.

Демир задумался.

— Решай, старик, — вор сглотнул, — мне после объявы по радио нет резона вам помогать. Я ж предатель.

— Ты забыл про бумагу, — Демир расправил плечи, полез во внутренний карман плаща.

— Плевать, — выдохнул вор. — Мне в Москву теперь нельзя. Дуля и Болт, что у Баграта в заложниках остались, все братве про мой сговор с Владыкой расскажут, если тот их выпустит. Меня и так порешат.

Демир с прищуром смотрел на Ферзя.

— Решай, старик, — повторил вор.

— Клятва для кочевников — священный обычай… Без собрания тут не обойтись. Верзилы могут быть против такой сделки.

— Так убеди их, — Ферзь приподнялся и скривился от боли в плече.

Снаружи раздались приглушенные голоса. Открылась передняя дверца, в отсек хлынул солнечный свет и заглянул Крум. Лицо его было бледным, правая рука до предплечья забинтована.

— Я еду приготовил. Верзилы вернулись. Пора… — Он замолчал, увидав нахмурившегося Демира.

Старик повернулся к следопыту и бросил короткую фразу на крымском наречии. Крум стрельнул в Ферзя колючим взглядом и тоже ответил на языке кочевых племен двумя словами. Вор понял только одно: Верзилы.

Следопыт ушел, оставив дверь открытой. Демир тяжело поднялся с сиденья.

— Крум сказал: пусть решают братья.

«Эти бычары?!» — пронеслось в голове Ферзя.

— Почему они? — воскликнул он и снова скривился от боли в плече.

— Лежи. Как скажут Верзилы, так и будет, — произнес Демир и выбрался из «тевтонца».

Вор прикрыл глаза. Странные создания мутанты, не разберешь, что ими движет. Он попробовал поставить себя на место Демира и не нашел ответа. Оставалось только дождаться, когда твари озвучат свое решение.

Яркий, пышущий жаром солнечный шар всплывал над городом. Из трещин в асфальте и заброшенных коллекторов струилось марево, над развалинами клубилась блеклая дымка. Москву окутывал зной.

«А ведь сейчас только утро», — подумал Архип и расстегнул куртку. Под броней в отсеке «тевтонца» было еще жарче, чем на улице. Глава клана сдвинул защитную шторку над амбразурой в задней дверце и уставился на набережную.