Джером сказал что-то седому старику. Звуки показались знакомыми. Старик ничего не ответил и недвинулся с места, и я почувствовала, как в воздухе повисло напряжение. Наконец он взял жезл и стал прикасаться к нарисованному мелом на полу кругу, что-то бормоча себе под нос. Когда он дотронулся до линии в четвертый раз, разлитое в воздухе напряжение тут же исчезло.

Джером перекинулся со стариком еще парой фраз, а потом обернулся ко мне:

— Повторяю: я не понимаю, почему ты до сих пор в сознании, но, с другой стороны, ты все время творишь такое, что мне пора бы уже перестать удивляться.

Он подошел и дотронулся до моего лба. Я вздрогнула, ощутив что-то похожее на электрический разряд. Сначала было странно и щекотно, но потом ощущения стали более приятными, даже прекрасными. О, да это самое восхитительное чувство в мире! Оно переполняло меня, возвращая мне энергию, и я снова почувствовала себя единым целым. Как я могла считать себя живой до этого момента?

Окружающие предметы приняли более четкие и знакомые очертания. Меня зашатало, но не от слабости, а от чистого наслаждения жизнью, которое подарил мне Джером. Он сказал что-то, и я нахмурилась, не поняв ни слова. Тогда Джером повторил:

— Измени обличье, Джорджина. Нам пора.

— Изменить обличье? На какое?

— Какое хочешь. Наверное, на то, которое тебе сейчас больше всего нравится. Вряд ли ты захочешь оставаться в этом теле, — предположил демон.

И тут я впервые обратила внимание на свое тело. Я была всего на несколько сантиметров ниже Джерома. Длинные тонкие ноги и руки, загорелая кожа.

На мне было простое платье цвета слоновой кости, на груди лежала прядь черных, волос. Я снова озадаченно нахмурилась: тело казалось моим, но в то же время — чужим.

— Джорджина, измени обличье, — повторил он.

— Это не мое имя.

— Забудь все, что они делали с тобой, — сказал он, начиная терять терпение. — Все закончилось. Они затуманили твой рассудок, но теперь ты снова можешь ясно думать. Измени обличье, Джорджина. Вернись в наше время.

Он говорил на другом языке, и я сердито замотала головой.

— Я не понимаю. Меня не должно быть здесь. Это мое тело, но это не мое время.

Он еще раз что-то приказал мне, но я не поняла ни слова и просто повторила свои последние слова еще раз. Так повторилось трижды, а на четвертый раз я поняла каждое сказанное им слово. Я знала этот язык. Я вспомнила английский, а вместе с ним и многое другое.

Вытянув руки перед собой, я принялась разглядывать свои ладони, как будто бы впервые увидев их.

— Вот это мое время, — прошептала я по-английски и посмотрела на свои длинные ноги, ощутив нечто похожее на отвращение. — Это не мое тело.

Это тело одновременно было и моим, и не моим. Потеряв всю энергию, я вернулась в свое истинное тело.

— Как тебя зовут? — спросил демон.

Лета. Меня зовут Лета.

— Джорджина, — ответила я, призывая всю свою силу, чтобы сменить обличье.

Невысокая, стройная, каштановые волосы, золотисто-зеленые глаза. Белая домотканая туника превратилась в голубое хлопковое платье, а потом — в джинсы и голубую блузку.

Джером взглянул на Картера и сказал:

— Видишь? С ней все в порядке.

Картер не спешил соглашаться с ним и спросил:

— И что дальше?

— Дальше?

Взгляд Джерома снова упал на меня.

— А дальше Джорджина будет спать.

— Что? — закричала я. — Нет! Пожалуйста, только не это! Я никогда больше не захочу спать!

На лице Джерома появилось нечто напоминающее улыбку, и он снова дотронулся до моего лба. И я заснула.

Я проснулась в своей постели. Рядом с кроватью сидела Мэй. Думаю, меня куда меньше удивило бы, если бы это оказалась сестра Рэтчед [13] .

Мэй со скучающим видом листала журнал и оторвалась от него, заметив, что я проснулась.

— А, проснулась, — сказала она, вставая с кресла. — Наконец-то.

— Что случилось? — спросила я, моргая и щурясь от солнечного света, заливавшего комнату.

Странно, что Мэй не задернула занавески, она не очень-то похожа на любительницу погреться на солнышке. |

— Не помнишь? — спросила она, и ее лицо приняло чуть менее скучающее выражение. — Джером сказал, ты все вспомнишь. Но если нет…

Я села в кровати, подтянув коленки, и задумалась.

— Нет-нет, я помню. Я помню, что произошло в магазине у Эрика. Помню… онейридов, — с трудом произнесла я, поежившись от одного упоминания о них. — Но что было дальше? Сколько я проспала?