— Знаешь, она болеет…

Я обернулась, вздрогнув от неожиданности — у калитки, ведущей на задний двор, стояла Бренди.

— Привет, — поздоровалась я, — а ты откуда взялась?

— Я слышала, как ты разговаривала с мамой и папой.

— Она болеет, — повторила я, — ты имеешь в виду маму? Я так и подумала.

— Она серьезно больна. Очень серьезно, и они никому не хотят говорить. Никто не знает. Даже дядя Сет не знает, насколько все серьезно.

Подул холодный ветер, и у ног заплясали сухие листья, но внутри у меня все похолодело не от ветра, а от страха.

— Насколько серьезно, Бренди?

Бренди сосредоточенно пинала ногами камешки, упорно не глядя мне в глаза.

— У нее рак яичников. Тяжелая форма… Но пока неясно, насколько тяжелая.

— Она ходила к врачу в тот день, когда я заезжала сюда, — произнесла я вслух.

Тогда Андреа выглядела так бодро и радостно, вот я и решила, будто речь идет всего лишь о плановом осмотре. И тут я вспомнила, ведь на самом деле меня здесь не было, я просто видела это во сне. Слава богу, Бренди не заметила.

— Она все время ездит к врачу. Папа почти не ходит на работу. Раньше иногда помогал дядя Сет, а теперь я все время сижу с младшими.

Я вдруг почувствовала себя жуткой эгоисткой. Я-то думала, Бренди в плохом настроении из-за нас с Сетом, а оказывается, у нее и без того хватало проблем. Ее мать серьезно заболела, и над всем ее миром нависла угроза. Ее собственная жизнь остановилась, она вынуждена сидеть с младшими сестрами, и даже любимый дядя разочаровал ее, разрушив представления о том, что такое любовь. Все, что она считала вечным, оказалось непостоянным.

— Бренди, я…

— Мне надо идти, — перебила она меня с каменным лицом, делая шаг в сторону калитки. — Кейла скоро проснется. Я сегодня присматриваю за ней.

Не успела я что-нибудь сказать, как Бренди ушла, а я осталась стоять у калитки в полной растерянности. Я даже не знала, кому больше сочувствую: Бренди и Терри, которые понимали, что происходит, или малышкам, пребывавшим в блаженном неведении. Мне было не по себе оттого, что я ничего не могу сделать. Я никогда ничего не могу сделать. Я обладала способностями, во много раз превосходившими самые смелые мечты простых смертных, но ничем не могла помочь им.

С тяжелым сердцем я поехала в центр, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, но получалось так себе. Бренди прямо сказала, болезнь серьезная, но пока неясно насколько. Андреа предстоит еще много анализов, которые будут внушать ей надежду. К тому же существует множество способов лечения. Смертные обойдутся и без моей помощи.

Я надеялась застать Джерома в «Подвальчике», так оно и вышло. Он вполне мог бы называть этот бар своим офисом, подумала я. Они с Картером сидели за столиком в углу и распивали бутылку «Егер-майстера». Они не питали пристрастия к каким-то конкретным алкогольным напиткам. Интересно, они пытаются залить неприятности дня или, наоборот, отмечают его удачное завершение?

Видимо, последний вариант оказался ближе к истине, потому что, увидев меня, Джером почти улыбнулся.

— Джорджи, вновь среди живых и в привычном миниатюрном обличье! И как всегда — печальна.

Да, они, похоже, выпивали по-серьезному. Ангелам и демонам ничего не стоит моментально протрезветь по собственному желанию, и Джером, видимо, наслаждался безнаказанностью.

— Плохие новости, — сообщила я, усаживаясь напротив.

— Насчет того, что Мортенсен пропал? — спросил Джером.

— А ты откуда знаешь?

— Говорил с Романом. Он рассказал, как прошел твой день: как тебе позвонил старик, как ты утешала свою соперницу… Очень трогательно.

Я сердито посмотрела на него:

— Отлично. То есть Роман шпионит за мной?

— Никто за тобой не шпионит. Я спрашиваю, а он не может не ответить. Если тебе станет от этого легче, то он делает это без особого удовольствия.

— И часто ты задаешь ему такие вопросы? — недоверчиво спросила я.

— Не очень. Просто я хотел узнать, как продвигается твое выздоровление после всех этих кошмаров.

Официант поставил на стол очередную бутылку.

— У меня все в порядке, — ответила я, взглянув на Картера. — А ты сегодня подозрительно молчалив.

— Только не надо меня в это впутывать, — ответил ангел. — Сижу с другом, пью, никого не трогаю.

Ага, но при этом не пропускаешь ни единого слова из нашего разговора. И вовсе он не пьян, подумала я, а вслух сказала: