– Отдыхай, голубок! – разрешила Лидочка. – Премьеру перенесем!

– Что-то случилось? – заволновался студент.

Господа переглянулись.

– Если вы из-за меня, то к пятнице я буду готов!

– Браво! – воскликнул Алик, и все зааплодировали.

– На этом закончим на сегодня! – скомандовал доктор Боткин.

Звезды Большого и импресарио Ахметзянов дружно сказали «До свидания!» и развернулись к выходу.

– Может она остаться? – Голубое небо смотрело на Никифора.

– Конечно-конечно!.. – чуть ли не заикаясь, проговорил Никифор и взъерошил солнце своих волос.

– Я буду здесь, неподалеку! – возвестил Ахметзянов и закрыл за всеми дверь.

Вера стояла, прислонившись к стене. Бледная, со сжатыми губами.

– Подойди, – попросил он.

Она села на край кровати. Он улыбнулся.

– У меня сердце слева, – сказал.

Она тоже улыбнулась со слезами на глазах.

– Не веришь? Иди сюда!

Она знала, что ему пробили грудь рельсом, а потому боялась даже постель тряхнуть ненароком.

Он освободил из-под одеяла руки, и она опять задохнулась от красоты его пальцев…

Он взял ее лицо прохладными ладонями и уложил себе на грудь, на ее левую сторону, на бинты.

– Слышишь?

И она услышала. Сердце четко билось слева.

А потом стучащее сердце начало двигаться. Сначала оно достигло середины грудной клетки, потом вдруг опустилось к диафрагме, затем вновь поднялось и медленно заскользило вправо, пока не утвердилось в своей привычной правоте и не принялось отбивать мерные тридцать ударов в минуту.

– Сними джинсы! – приказал он.

Она подчинилась безропотно. Ошеломленная происходящим, стянула за джинсами и трусы, обнажив великолепную бабочку, и села, крепко сдвинув колени.

– Носки сними.

Сняла.

– Ложись рядом.

Места было мало, но ей бы и сантиметра хватило.

Он положил руку на ее бабочку, на полминуты оба словно задремали, а потом он вдруг собрал пальцы в кулак.

– Смотри!

Вера распахнула глаза и увидела, как он вознес сжатую ладонь, а потом раскрыл пальцы, выпуская на волю бабочку невиданной красоты. Огромная, красная, как флаг, она медленно взмахивала крыльями, источая какой-то незнакомый аромат, а потом вылетела в форточку, став первой бабочкой этой весны.

Вера была потрясена, особенно когда увидела, что кожа ее живота абсолютно чиста. Знать, кольщик-то – гений был! Наколол живую бабочку!

Он улыбнулся.

– А теперь дай мне свою раненую ногу.

И на этот раз она подчинилась, развернувшись в кровати…

На ступне белел шрам. Он приник к нему губами, тело Веры задрожало, что-то электрическое вошло в ее организм и пробрало до самой души…

Когда вибрации закончились, силы окончательно покинули девушку.

Они лежали без движений.

– Возвращайся в театр! – сказал он.

– У меня нет таланта, как у тебя!

– А теперь ступай, я устал.

Здесь и вошел Боткин. Увидев голую девку в реанимационной палате, Никифор вскрикнул, покраснел поросенком и спросил:

– Тоже ненасытная вагина?

– Простите ее, – попросил студент Михайлов и, пока девушка одевалась, говорил хирургу, что чувствует себя гораздо лучше. Тем временем Вера выскользнула из палаты и успела вбежать в уходящий вниз лифт…

Тут студент Михайлов поднялся с кровати и, несмотря на ужас Никифора Боткина, на его категорические протесты, принялся разбинтовывать свою грудь.

– Не волнуйтесь вы так! – сматывал марлевые круги господин А. – У меня великолепные способности к регенерации.

– Да вы что! – прохрипел Киша. – Что вы!!!

В этот момент студент Михайлов полностью освободился от бинтов и растер грудь руками. Следы шестичасовой операции отсутствовали. Ни одного шва, лишь легкое покраснение, констатировал про себя внезапно успокоившийся Боткин.

– Дайте-ка я вас послушаю!

И приставил холодный стетоскоп к груди пациента. Шарил им, шарил, но сердечных ритмов не обнаружил.

– Сломался, что ли?

Студент Михайлов пожал плечами.

– Дайте руку!

Хирург пощупал пульс и определил нормальное его наполнение… Кинул в мусорное ведро испорченный стетоскоп.

– Уходите?

– Да.

Студент Михайлов натянул черный пуловер и увидел перед собой коленопреклоненного Никифора.

– Останьтесь, ради бога! Мне нужно вас исследовать! Вы – феномен, с которым наука еще не встречалась! – Киша рыдал. – Останьтесь!!!

– Меня уже исследовали тридцать два года моей жизни! Больше времени у меня нет! Простите!