Шрифт:
Импресарио Ахметзянов, собравшийся наутро устраиваться по прямой специальности, увидел своего «Нижинского» и в секунду переродился в «Дягилева». Он уже почти наяву слышал неистовые овации и крики «браво» в свой адрес…
Что творилось на Театральной площади за три часа до начала спектакля, описать практически невозможно. Конная милиция, как на серьезном футбольном матче Евролиги! Внутренние войска организовали коридоры от метро до театра, а билеты проверялись еще до входа на эскалатор…
Вера зашла домой на несколько минут, чтобы переодеться в вечернее, и застала картину воистину эстетически ужасную.
Ее подруга Зоська лежала обнаженной под каким-то полуголым мужиком с волосатой, как у гориллы, спиной и таким же шерстяным задом, выглядывающим наполовину из спущенных штанов. Зоська орала что было сил, биясь в конвульсиях, шерстяной пыхтел паровозом, и Вера поняла, что застала секунду роковую.
– А-а-а-а! – провалилась в экстаз Рыжая. – А-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
После того как Зоська откричала, шерстяной споро слез с нее, натянул штаны, пиджак, увидел Веру, тыкнул и облизал мерзким языком щеки.
– Гы-гы! – сказал он еще раз напоследок и вывалился в дверь.
Что творилось в это время со стариком Козловым от криков Зоськи, остается только догадки строить.
– Кто это? – с трудом вымолвила Вера.
– Он из Арабских Эмиратов, – ответила Зоська лежащая на влажных простынях с нагло раздвинутыми ногами, ничуть не стесняясь. – Я уезжаю с ним. Он миллиардер!
– Тьфу!
Вера вошла в свою комнату, сняла с плечиков черное длинное платье.
– И нечего плеваться! – крикнула Зоська. – Каждый живет как хочет!.. Ты
– с олигофреном, я – с арабом!
Не успев договорить фразы, Рыжая почувствовала какие-то процессы внизу живота. Впрочем, сии не были болезненны, а потому Зоська от них отвлеклась:
– Он сказал, что у него даже унитазы из чистого золота!
Старик Козлов за стенкой попытался представить, как он гадит в золотой сортир, но у него это не вышло. Обязательно бы запор случился!..
Вера более не слышала, что еще говорит подруга. Взявшись за станок рукой, она вдруг почувствовала неодолимый зуд во всем теле, оттолкнулась от палки и сделала кряду пятьдесят восемь фуэте. После этого, оглядев себя в зеркале, нашла свою особу прекрасной, а в душе бурлило счастье.
На его крыльях, не слыша похвальбы подруги про сексуальную мощь мохнатого миллиардера, Вера слетела по лестнице и, выскочив на улицу, подняла руку.
Остановилась машина, и она уселась на заднее сиденье.
– А я вас знаю, – сказал человек-водитель, нажав на газ.
– Откуда? – улыбнулась счастливая для всего мира девушка.
– Подвозил вас к этому дому с молодым человеком. У него еще волосы белые…
– Вспомнила! Он вам торт желал с голубым кремом!
– Ага… Вам куда?
– К Большому театру…
Дальше они ехали молча. Человек-водитель сокрыл от счастливой девушки, что у него недавно был этот торт. Зачем делиться счастьем, если его еще совсем немного!.. У нее-то вон сколько!..
А Зоська еще не знала, что шейх ее обманул и не возьмет в Арабские Эмираты… А еще она не ведала, что беременна мальчиком, который переживет ее на тысячу сто пятьдесят три года…
В пятницу к вечеру он вдруг сказал Машеньке, что пойдет на премьеру в Большой, и лишь после этого закрыл жене удивленные глаза.
Вызвал машину и медленно поехал по Тверской, вспоминая водителя Арамова.
Подъезжая к Театральной площади, неожиданно увидел за линией оцепления необычайно красивую девушку. Но не красота привлекла генерала, а какая-то огромная одухотворенность в ее глазах. Милиция не пускала девушку, тесня тоненькую фигурку лоснящимся крупом гнедой кобылицы. Вероятно, у девушки не было билета, а у Ивана Семеновича имелось их целых два. Один – Машенькин…
Он приказал водителю остановиться, вышел из машины, предъявил милицейскому майору удостоверение и велел, чтобы девушку пропустили.
– Вы хотите на «Спартака»?
– Хочу!
Она произнесла это «хочу» с такой счастливой надеждой, что Бойко невольно улыбнулся и сказал:
– Садитесь в машину!..
В театре разве что на люстрах не висели.
Партер бряцал бриллиантами, сверкал «Патеками», произносил наиумнейшие фразы, бельэтаж был настороженно интеллигентен, а галерка, состоящая из балетного молодняка и выцветших старух, гудела так, как будто оркестр настраивался. Впрочем, оркестр надраивался само собой!
Вера и Иван Семенович оказались в ложе рядом с правительственной. Они сидели в плюшевых креслах и не разговаривали.