— У тебя линзы, карие линзы, — сказала я, и даже мне мой голос показался отстраненным, безжизненным.

Он кивнул:

— Ты меня заставила их снять.

— Я не дала тебе к себе прикоснуться, пока не увидела твоих тигриных глаз, — сказала я тихо. — Почему?

— Твоя тигрица ведет себя как истинная тигрица королевской крови, — ответил Криспин. — Они почти никогда не спариваются с теми, у кого нет этих глаз.

— Почему? — обернулась я и увидела, что он все еще голый. И сам того не замечает. Как ни странно, я без труда смотрела в глаза, не отвлекаясь. И даже, кажется, меня неуместно завораживали эти светло-голубые самоцветы.

— Глаза отмечают в нас прирожденных, подтверждая, что наша кровь близка к чистой, — ответил он.

— Я не знаю, что это значит, — ответила я все тем же чужим бесстрастным голосом.

— В кланах лишь несколько лет назад появились смешанные браки, — пояснил второй тигр.

— Зачем это было?

И снова мой голос прозвучал так, будто ответ мне безразличен.

— Все реже стала возникать беременность у королев, и все чаще становились случаи врожденных дефектов.

— Моя королева запретила нашему клану даже разговоры об этом, — вставил Криспин.

— Меня моя королева настолько терпеть не может, что мне даже наплевать. Позволь мне говорить без обиняков, Анита. — Он улыбнулся и тряхнул головой, и только тут я заметила, что он красив. Улыбка эта, поворот головы, проявление чего-то личного, и я сразу увидела все его лицо, не только глаза. — Кажется, надо, чтобы нас друг другу представили, чтобы называть по именам. Как-то это странно, когда…

Он не договорил. Как будто ему вдруг стало очень неловко.

— Когда я могу быть беременна твоим ребенком, — договорила я за него. И от произнесения вслух слегка успокоилась.

Он кивнул с очень несчастным видом.

— Я не знаю точно, что здесь произошло, но прошу прощения за сыгранную мною роль. Я подумал, когда ощутил зов, что мой клан меня нашел, и при этом нашел достаточно сильную королеву, что призывает меня к себе. Решил, что на меня ставят ловушку, и беременность тигрицы заставит меня вернуться в клан. Но я вижу, что тебе это все не более приятно, чем мне, и тоже ничего такого не хочется.

— И ты прав, — сказала я так тихо, что это вышло почти про себя.

Он протянул мне руку:

— Меня зовут Алекс Пинн, а что еще я могу сказать — не знаю.

Я едва не улыбнулась, что, наверное, было бы хорошо.

— А я Анита Блейк.

И мы пожали друг другу руки, как положено цивилизованным людям.

У него ладонь была так широка, что ему непросто было пожать мне руку. Однако у него получилось. Не вышло неловкости оттого, что у меня рука слишком маленькая, и мне это понравилось.

— Не могу я этого.

Это сказал Ричард. А кто же еще?

Я отпустила руку Алекса и повернулась к Ричарду, прислонившись к стене. Пока мы с Джейсоном врали, я старалась на него не смотреть. Во-первых, потому что врала. Во-вторых, не хотела видеть его лицо, когда он считал, будто я говорю правду. И его лицо меня не разочаровало.

Волосы он убрал назад в хвост, открыв обозрению до боли красивые черты. У мужчин его семьи такие скулы и подбородок, ради которых другие мужчины идут на пластические операции. Идеальная костная структура — для тех, кто любит мужественную красоту.

Он прислонился спиной к стене, прижав собственные руки. Явно сжимал и разжимал за спиной кулаки, видно было по сокращающимся мышцам плеч и бицепсам. Сжимал и разжимал — так он поступает, когда злится. Злится — но старается не поддаться собственному гневу.

То ли ламп не хватает в номерах этого отеля, то ли еще что, но глаза Ричарда были в тени и казались еще темнее, чем я помнила. И золотой оттенок волос тоже пропал — они стали просто темно-каштановыми.

Рядом с ним стоял Шанг-Да — единственный, кто был здесь выше Ричарда. Он глянул на Ричарда — и снова оглядел комнату. В какой-то момент наши с ним глаза встретились. Это у него потрясение — или на долю секунды мелькнуло в них сочувствие ко мне? Да нет, быть не может.

— Не могу, — повторил Ричард.

— Чего не можешь, Ульфрик? — спросил Джемиль.

— Не могу смотреть, как она идет в постель с другим. Не могу.

Голос его был спокоен, без гнева. Без потусторонней энергии. И только шевеление мышц выдавало бурю эмоций под обманчивой пленкой спокойствия.

— Я не собираюсь никогда больше что-либо делать с кем-либо из них, — сказала я, и в моем голосе разве что прорвавшийся намек на эмоции можно было услышать.

— Ты никогда не собираешься, Анита, я это знаю. И никогда, как ни странно, не бываешь виновата. Если бы ты просто меня обманывала и не могла бы удержать похоть в штанах, я бы как-то это пережил или просто ушел, но ты ведь совершенно честно никогда не делаешь этого намеренно.