Я почти почувствовала, как он колеблется по ту сторону двери, а потом услышала щелчок. Сквозь запотевшее стекло душа дверь не была мне видна. Услышала шаги Джейсона, потом дверь душа шевельнулась, но не открылась — наверное, он сел на пол, прислонившись к ней.

— Анита? — окликнул он меня.

— Ага.

— Ничего, если я приоткрою дверь?

Я подумала и об этом. Подумала и сказала:

— Можно.

Он открыл задний край двери, подальше от воды. Я повернула голову так, чтобы его видеть. Колени я прижимала к груди, щекой прильнула к колену. Джейсон был в халате. Я посмотрела в его синие глаза. Шелковые соломенные волосы торчали в беспорядке вокруг головы. Я видала его растрепанным с утра — это было что-то другое. У него волосы слишком прямые, чтобы так торчать.

— Что у тебя с головой? — спросила я.

Он почти улыбнулся — на самом деле состроил гримасу.

— Что-то у меня было на подушке, а потом я руками волосы пригладил.

— Что-что у тебя было на подушке?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— А! — Я отвела взгляд — смотреть ему в глаза больше не хотела. — Это было твое?

— Не знаю. Не думаю.

Я свернулась в клубок под горячей водой. Если бы дело было дома, я бы уже весь запас горячей воды извела, но в отеле ее больше.

— Тебе нужно вымыться, — сказала я.

— Да, но это дело терпит.

— Тот, другой, уже проснулся?

— Да.

— И кто он такой?

— Он репортер.

— Вот черт, — сказала я с чувством.

— Не волнуйся, он в глубоком подполье и выходить не хочет. По этой истории ему репортаж не сделать.

— Имя? Его имя, в смысле.

— Алекс Пинн.

— Уменьшительное от Александр?

Джейсон сделал такое движение, будто хотел кого-то спросить, но сказал только:

— Да, если верить его водительским правам.

— Тебе интересно, почему я спросила, не уменьшительное ли это имя?

— Интересно.

— Просто показалось, что мне нужно хотя бы знать полное имя мужчины, с которым я двое суток кувыркалась в постели.

— Анита…

— И не пытайся мне объяснить, что все это не так страшно.

— Я для этого и пришел.

Я обернулась снова, чтобы его видеть.

— Пока мы тут все сидели, я таблетку забыла принять. Понимаешь? Таблетку.

Он медленно моргнул, но в лице не изменился, и я поняла, что мои слова не были сюрпризом.

— Как ни старались, но мы не могли не подслушать часть твоего разговора с Ричардом — пока ты воду не включила. Ты, можно сказать, орала.

— Так что тигры тоже знают?

Он кивнул.

Я закрыла глаза:

— И как они отреагировали?

— Криспин был в восторге.

На это я открыла глаза:

— Чего?

— Очевидно, обязанность хорошего послушного тигра — делать побольше хороших послушных тигрят. Каждой их женщине полагается родить хотя бы одного ребенка. А лучше — двух.

— Так что он рад?

— Он говорит, что великая честь будет его клану, если ты станешь его женой и выносишь дитя белого тигра.

Я даже села прямее:

— Как ты сказал? Женой?

— Ага.

Я скривилась:

— Не то чтобы я не была польщена, но Криспин не показался мне человеком, готовым жениться на девушке только потому, что ее обрюхатил.

— Если ты с ребенком, то его честь обязывает на тебе жениться и привести тебя и дитя в свой клан.

— Серьезно?

— Серьезно.

— Твою мать, — сказала я.

— Вот это примерно и Ричард сказал, только куда более многословно.

— А что говорит этот Алекс Пинн?

— Похоже, что он почти всю жизнь старается уклониться от членства в клане рыжих тигров. Порвал с ними много лет назад, но если ты беременна, он желает дать тебе возможность быть принятой в его клан. Он говорит, что если ребенок на самом деле его, то ему понадобится окружение других тигров-оборотней, чтобы пройти все необходимое обучение.

— Обучение?

— Ты знаешь, что ни одна женщина-оборотень другого вида ребенка выносить не может в связи с тем, что превращение происходит бурно?

— Знаю.

— А у тигров, как видно, это происходит рутинным образом. Они просто никогда не делились этим знанием ни с кем из нас. Мы считали, что они берегут своих женщин от ликантропии до того, как те родят парочку детей, а потом уже их обращают. Но это не так — они, как теперь понятно, поступают так, как сделал с тобой Криспин. Приставляют к самке самца или группу самцов, чтобы она не перекинулась до родов.