— И ты ждал, чтобы кто-то против тебя выступил, и лишь тогда объяснил бы мне, что по моей вине ты выглядишь таким слабым?

— Да, это дало бы мне возможность поднять тему.

— О господи, Жан-Клод! Пора тебе перестать так много держать в себе.

— Не знаю, каков механизм волшебного действия на тебя нашего Джейсона, но, кажется, он один из немногих, кто может говорить тебе неприятную правду, и ты ее воспринимаешь. И даже не злишься.

Я подумала над последними словами:

— Кажется, нет. Похоже, я слишком встревожена, чтобы злиться. Джейсон мне пересказал бытующее у некоторых мастеров поверье, что тот, кто возьмет меня себе в слуги, станет так же силен, как ты сейчас, если только держать меня будет строже. Такие разговоры могут очень плохо обернуться, поскольку я езжу по стране, делая свою работу. И я должна была это знать, Жан-Клод.

— Я боялся, что ты это сочтешь манипуляцией, направленной либо на затруднение твоих поездок, либо на навязывание тебе более сервильной роли.

— Моему самолюбию ничего не грозит, а вот моей безопасности, да и твоей, может что-то грозить, если мастера передают друг другу такую чушь за твоей спиной.

— Некоторые мысли я превратил в поступки, которые могут удовлетворить чужие мнения, не уронив нас в наших собственных глазах, — сказал он, снова тщательно контролируя голос.

— Есть что-нибудь такое, что мы могли бы сделать прямо сейчас?

— Non.

— Тогда пока не говори, дай мне сегодня переварить все новости. Завтра поговорим.

— И ты сделаешь то, что будет необходимо для восстановления моей репутации?

— Что-то сделаю. Но если Джейсон, как обычно, прав, то он предположил, что тебе придется всерьез заняться сексом с кем-то из прочих моих мужчин, и это поможет восстановлению твоей репутации.

Молчание в телефоне стало громоподобным.

— Ну блин! — сказала я.

Совершенно нейтральный голос Жан-Клода ответил:

— К чему относится это восклицание, ma petite? Яничего не сказал.

— Иногда молчание громче слов.

— Не понял.

— Скажем так: я разбираюсь в видах твоего молчания, и вот это последнее означает, что Джейсон прав. И я вот что тебе скажу: я понятия не имею, как они это воспримут, и еще меньше имею понятие, как это восприму я. Хотя Ашер, наверное, от восторга потолок пробьет.

— Ты несправедлива. Он все это время очень терпелив.

— Я знаю, — ответила я, очень стараясь не проявить нетерпения и даже чего-то вроде гнева.

— Теперь сердишься ты.

— Мне многое нужно переварить, Жан-Клод, а репортеры с ума сходят, и это меня несколько выбило из колеи. А что там с Гретхен?

— Она подвергнется наказанию.

— В прошлый раз ты ее положил в закованный крестами гроб, и она вылезла еще психованнее, чем была. Вряд ли она переживет еще один такой сеанс.

— Я открыт предложениям, ma petite.

— Убить ее ты не можешь, потому что слишком публичная история. Будет много лишних вопросов.

— А если бы история не стала публичной?

— Не только из-за меня и моих мужчин ты кажешься слабым, Жан-Клод. Многие из них давно бы убили и Гретхен, и Менг Дье.

— Менг Дье я убить могу, она не выступала публично.

— Я не имею в виду, что ее нужно убивать. Я говорю, что они обе очень плохо себя вели, и другие мастера этого бы не потерпели. Мне очень нравится, что ты чувствуешь вину за лишение их человеческой сути. Мне нравится твое чувство вины за то, что ты никогда их не любил, а только соблазнил. Мне нравится, что ты настолько… настолько человек. Но другие вампиры видят в этом слабость, не так ли?

— Они считают меня слабым по той же причине, по которой ты меня любишь.

— Они почти все мужчины и не могут не быть… не быть такими самцами.

Он засмеялся — такое ощущение, что он пером мне по коже провел.

— Жан-Клод, больше так не делай. Нам тут хорошо.

— Вам очень, очень хорошо.

Это «очень, очень» было насыщено невысказанными предположениями.

— Прекрати, — попросила я.

Он снова засмеялся — я вцепилась в подушку, как в спасательный крут.

— Ты хочешь вызвать во мне ardeur и заставить нас с Джейсоном заняться сексом?

— Секс у вас так или иначе будет, ma petite, насколько я знаю тебя и Джейсона. Для вас двоих тут есть лишь вопрос «когда», а не «надо ли».

— Ну, спасибо на добром слове.

— А почему здоровый аппетит к телесному знанию — плохо, ma petite? По-моему, хорошо, когда знаешь, что тебе нужно, чего ты хочешь, и когда эти желания удовлетворяются.

— А я тебе не даю удовлетворить какие-то из твоих желаний?

— Мы достаточно уже поговорили на трудные темы. Когда закончите информировать мистера Гризволда, доставьте себе удовольствие.