Джейсон посмотрел на меня большими глазами:

— Она вправду в это верит? И даже сейчас?

— Я думаю, что да. Точно знаю, что она молится за мою душу. Знаю, что она верит: поднимать мертвых — зло. А спать с вампирами — смертный грех.

— А про оборотней она что думает?

— О, вы тоже прокляты.

— Она знает, что ты живешь с двумя такими?

— Нет.

Он улыбнулся мне:

— Приберегаешь весть до того момента, когда ее она сильнее всего стукнет?

— Нет, я вообще родственникам рассказывать не собираюсь.

Он посмотрел на меня:

— Никогда не приедешь домой на каникулы и никого с собой не привезешь?

Я вздохнула:

— Ну кого мне привозить?

Он задумался:

— Вампиры, как я понимаю, исключаются.

Я кивнула.

— Постой, получается так, что ты не хочешь приезжать домой на каникулы, а жизнь с двумя оборотнями как раз это тебе и запрещает?

Я подумала несколько секунд.

— Может, и так. Но Натэниел и Мика — это не предлог не ездить к родным. Я их люблю, и мы наконец создали домашний уклад, который мне подходит.

Он кивнул.

— Я с тобой знаком дольше, чем оба они, и никогда не видел тебя такой спокойной или такой довольной.

Я улыбнулась:

— Ладно, со мной мы провели психоанализ. Теперь твоя очередь?

Он даже смутился немного:

— Прости, пожалуйста.

— Если бы не хотелось на эту тему говорить, я бы не стала.

— Верно, но зачем ты так много… открыла?

— Потому что я видела твоих родных и решила, что ты имеешь право узнать больше о моих.

— Ты это сделала, чтобы мне было лучше? — спросил он.

— Может быть. Но ведь помогло?

Видно было, как он задумался, потом кивнул.

— Да. Наверное, мне нужно было знать, что не я один был чужим в своей семье за каждым праздничным обедом.

— Да, эта фраза вполне передает смысл. Всякий едет домой ради ностальгии и счастливых воспоминании. А у меня такое чувство, что в детстве я своей семье не подходила, и выросла — легче не стало. Когда я была маленькой, то думала, что меня цыгане подкинули или в роддоме подменили — но были мамины фотографии. Слишком я была на нее похожа, чтобы не быть ее дочерью.

— Она была из Мексики?

— Ее семья. А она американка в первом поколении.

— У тебя не слишком испанский вид.

Я улыбнулась:

— Цвет кожи от отца, но волосы, глаза, сложение — все от мамы. У отца скулы немножко не такие, чтобы дать мне эту прелестную экзотическую форму лица, но все равно я призрак на пиру, Джейсон. И чем старше я становилась, тем больше напоминала папе его утраченную жену, а Джудит — ту женщину, которую она заменила.

— Так это твой пунктик или их?

— И мой, и их. Понимаешь, мама была у папы первой любовью, может, даже, первой любовницей — не знаю, но много в чем первой. Очень многое пришлось преодолевать. Потом еще это самое «трагически погибла молодой» — оно на все набрасывает романтический флер.

— То есть Джудит было трудно состязаться с погибшей святой? — спросил Джейсон.

— Что-то вроде этого.

— Ты домысливаешь? Или точно знаешь, что именно такие чувства были у твоей злой мачехи?

— Не знаю, Джейсон. Я знаю, какие чувства были у меня, и какие, мне казалось тогда, у них. Я была девчонкой, а сейчас вижу их яснее. Слишком много багажа у них накопилось.

— Слышу, — ответил он, и лицо его снова стало серьезным и не очень довольным. — Я хотел утонуть в сексе и не думать, а мы влезли в психотерапию, которую ты так ненавидишь.

Я тронула его за плечо:

— Некоторый разговор ты заслужил.

— Чем? Тем, что мой отец — во-первых, сволочь, а во-вторых, умирает?

— И это. И то, что ты мой друг, и я здесь для того, чтобы давать тебе то, что тебе нужно. Если тебе беседа нужна больше, чем секс, значит, будем беседовать.

— Тебе нужно накормить ardeur, — напомнил он.

— Да, но если до этого дойдет, я могу просто спустить ardeur с цепи, и он сметет все наши сомнения.

— Ardeur — штука отличная, и может заменить очень долгую прелюдию, но мне сейчас не этого хочется.

— А чего тебе хочется? — спросила я.

Он посмотрел на меня с серьезным лицом, почти незнакомым, будто то, что мы сегодня видели, переменило его. А может, то, что случилось сегодня, позволило ему показать скрытую свою сторону. А может, путешествие по волнам моей измученной памяти придает всему более серьезный вид. Самой не разобраться, и нет Натэниела или Мики, чтобы мне в этом помочь. Единственный кроме них мужчина, который обычно помогает мне разгрести лабиринт замешательства, лежит сейчас рядом со мной, запутавшись в собственных проблемах.