Что и говорить: охрана тыльной стороны «Помпей» с прилегающим переулком исполнена с возможным усердием. Осмотрев позиции своего воинства, Родион остался доволен. Конечно, он предпочел бы тихую и незаметную засаду, но рисковать еще одной жизнью не имел права. Когда логика не справляется, приходится применять грубую силу. А что может быть грубее замерзшего городового? Такой и мухи не пропустит.

Николя, разгоряченный частыми рейсами между переулком и двором, подбежал счастливо запыхавшийся и доложил, что порядок полный, новых трупов нет и уж больше не предвидится. Потому, что взяться им неоткуда. Сам же готов к новым подвигам, что ему теперь прикажут? Выразив благодарность за усердие, Ванзаров приказал действовать в том же духе и направился через двор в концертный зал. Коля увязался следом, умоляя, что будет тих и полезен, как обычно. И вообще без него никак нельзя.

При дневном свете двор производил иное впечатление. Настолько мирный и обыденный, что казалось, пройдут века, а в нем ничего не поменяется. Дорожки, тщательно и густо посыпанные песком, потемнели от частого хождения, свалка, припорошенная снегом, и замерзшие помои рядом с кухней – что может быть будничней и скучней? Откуда тут взяться трупам? Однако же брались. На всякий случай Родион принюхался. Воздух пропитан необъяснимым букетом уличных запахов с ноткой морозной чистоты. Но и только. Как Лебедев услышал запах крови? Наверняка великому Аполлону померещилось.

Пройдя сквозь служебный вход, Ванзаров без труда добрался до главного зала «Помпей». Гривцову было сделано строжайшее внушение, как полагается себя вести и что делать, а именно: рот – на замок, сидеть тише мыши. Оруженосец поклялся умереть, но исполнить долг. Верилось с трудом, но делать нечего. Парочка незаметно проскользнула в боковую ложу, из которой видно все, а наблюдателя скрывают толстые портьеры.

Дежурные бра по бокам зала освещали только партер. Участницы конкурса расселись неплотной кучкой в средних рядах кресел. Одиннадцать милых барышень старались держаться независимо, но посматривали, изучая, кто в чем пришел. Клавдия Васильевна разместилась подальше от дочери. Или Влада Ивановна так поступила. Однако в этот раз не опоздала. Занавес был поднят, обнажая пустое и темное нутро сцены. Смотреть не на что, декорации для вечернего представления виднелись размытыми силуэтами. Конкурсантки сидели тихо, слушая речь своего вождя.

Выбрав центральное место в широком проходе, разделявшем зал на два сектора, госпожа Маслова старательно внушала прописные истины. В первую очередь – двум новеньким участницам, занявшим освободившиеся вакансии.

Лидия Карловна была прирожденным оратором. Ей бы на баррикады, или на трибуну Государственной Думы (которой еще и в помине не было), или на палубу крейсера, в общем, на любое место, вдохновляющее на подвиги. Цены бы не было даме. А так приходится звать на подвиги барышень. Что с них взять: в одно ухо влетело, а сделает, как пожелает. Такие уж они своевольные.

В который раз хозяйка конкурса поясняла, какое громаднейшее значение имеет это событие для развития общества. Как важно, чтобы женская красота стала не только товаром, но и улучшала нравы, а также вела к прогрессу. И пусть злые языки делают грязные намеки, их долг – зажечь и высоко поднять факел красоты, который осветит дорогу к счастью миллионам женщин. Ну и в таком духе.

Перейдя к более простым материям, Лидия Карловна сообщила, больше для новеньких, что победительница, кроме приза, станет участницей аттракциона, который готовит великий Орсини. Фокус новейший, совершенно невиданный, полный фурор с восторгом. И все такое. Большая честь и понимание важности момента.

Дамы приятно заволновались. Словно каждая из них уже видела себя победительницей и звездой нового фокуса. Ну что тут сказать – барышни!

Маслова как раз перешла к правилам конкурса, ею же созданным, как вдруг электрические лампочки мигнули и погасли.

Зал погрузился во тьму.

Послышался взволнованный шепот. Вдалеке что-то тихо щелкнуло, и на пространстве зеркала сцены нарисовался смутный блик света. А в нем – чья-то тень. Вздрогнув, тень ожила. Складки магического одеяния заволновались, призрак двинулся медленно и печально. Раздался глубоко протяжный вздох, неземной голос с мучительным завыванием произнес:

– У-у-у-би-йсса! О-о-о-ттай… м-о-о-о-ю… т-ю-ю-ю-шу!

Привидение растягивало слова и стенало с таким отчаянием, что Коля Гривцов невольно прижался к старшему товарищу.

Внезапный призрак изобразил волнующие движения тела, исторг отчаянно-печальный вздох, по-своему лиричный и музыкальный, еще раз потребовал от убийцы вернуть душу и сгинул во тьме.

Сам собой зажегся свет. От истошных воплей заложило уши. До сей поры милые создания, конкурсантки превратились вдруг в стаю обезумевших курочек в пылающем курятнике. Кто-то схватился за голову, кто-то за сердце, иные бились в истерике, некоторым стало плохо, и они упали на ручку кресел, лишившись чувства. Одна из барышень так и сидела с обезумевшим лицом, выпучив глаза. Немного нашлось среди них по-настоящему храбрых. Требовалась срочная помощь доктора. И она прибыла удивительно скоро. Господин Лебедев совсем случайно (ну надо же!) оказался поблизости со своим походным чемоданчиком. Заверяя, что все будет хорошо и бояться нечего, криминалист с большим удовольствием приводил в чувство хорошеньких барышень. Все как одна – живые. Что редкость.

Предоставив Аполлону Григорьевичу разгребать последствия эксперимента, Ванзаров откровенно улизнул. Эффект фокуса превзошел все ожидания.

Оказавшись достаточно далеко от того места, где могли и лицо расцарапать, чиновник полиции смог передохнуть. В пустом коридоре раздавалось тяжкое дыхание Коли. Мальчишка был белее мела, но вида не показывал:

– Это что ж такое было, Родион Георгиевич?

– Как впечатление? – все же спросил старший товарищ. Хотя все впечатления и так были очевидны.