Мгновенный портрет горничной пополнился еще одним штрихом: умна и скрытна, на многое способна, есть воля и сила. Что бы про нее ни говорила Эльвира Ивановна – вовсе не глупышка-красавица. Такая не будет напиваться от обиды на Маслову. Не платье ей в лицо кинет, а стулом по затылку угостит. Как бы опять чего не случилось… Вендорф точно на портупее удавит.

Родион еще поборолся с разнообразными мыслями, как вдруг нашло на него то самое настроение: сделать решительный шаг в жизни. Такой, чтоб надолго запомнился.

Нежданный визит жениха в дом, который его с нетерпением ждет, наносит непоправимый урон порядку. Прислуга мечется в панике, хозяева скидывают домашние платья и, торопясь, влезают в парадные. Ну и прочая суета. Явившись в дом купца Толбушина, как… ну, как является полиция – с большой неожиданностью, Ванзаров заявил, что ему надо срочно потолковать с Полиной Кондратьевной с глазу на глаз по важному делу.

Родители были, конечно, рады такому резкому повороту романа. Но слишком строгий, а не дрожащий вид будущего жениха, а также отсутствие завалящего букета внушали смутные опасения. Все же гостя проводили в уютную гостиную, предложили закусить-выпить и оставили в покое дожидаться избранницу.

Полина вошла скромно, поздоровалась еле слышно и села напротив, опустив глаза, как и полагается невесте, ожидающей главного события в девичьей жизни. Прямо-таки Mimosa pudica [19] . Зоркий глаз невольно подметил, что платье надето слегка криво, словно натягивали первое, что попало под руку, да и то вгоняли с усилием. Главное – успеть.

– У меня краткий разговор, надеюсь занять немного вашего времени, – церемонно сказал Родион.

Дрогнули ресницы, барышня промолчала. Но за дверями раздалось подозрительное шуршание. Вот только не хватало, чтоб родители вышли с иконой благословлять. Тогда – беда. После благословения уже никуда не денешься. Традиция святая, нарушать запрещено строжайше. Сколько юных героев так полегло. Тянуть нельзя, надо спешить. Нет времени на мягкие предисловия. И Родион ударил в лоб:

– Знаю, что вы меня не любите. И вы это знаете. Скажу больше: не испытываю к вам никаких чувств.

Полина Кондратьевна взглянула так, будто смысл не до конца проник в девичьи мозги. Родион не счел за труд повторить слово в слово. И добавил:

– Не верю, что, начав жить вместе, мы изменим отношение друг к другу. Между нами не стерпится и не слюбится. Мы слишком разные люди. Так зачем же мучить себя?

Откуда-то из недр лифа явился флакончик духов, невеста нервно побрызгалась за ушком. Мелькнула этикетка: римлянка в тоге несет арфу – те же «Помпеи». Популярный сорт у барышень.

– Это неправильно, – вдруг сказала Полина.

– Простите, не понимаю.

– Надо жениться, чтобы продолжать род. Тут чувства неважны. Так надо.

– Зачем рожать детей от нелюбимого человека? Для чего эти подвиги? Вам же не семью от голода спасать. К чему эти жертвы?

– Так надо, – упрямо повторила она.

– Нет, Полина Кондратьевна, мне не надо. И вам не надо. Хотите, нарисую наше ближайшее будущее? Женимся, переедем в свой дом, вернее – ваш, батюшка станет приучать меня к торговле льном и коноплей. С каждым днем я стану ненавидеть вас все больше, и вы заплатите той же монетой. Наша жизнь превратится в брань и склоки. Скандалы немного затихнут, когда появятся дети. Но и внуки вашего отца нас не свяжут. У каждого начнется своя жизнь. У меня заведется любовница, да и вы не останетесь в долгу. Мы будем купаться в деньгах и есть на серебре. Дети наши получат все, о чем только можно мечтать. Но не слишком ли велика цена за счастье?

Полиночка ждала продолжения с некоторым интересом:

– Как же должно быть?

– Я не пророк и не учитель, а просто чиновник сыскной полиции. К истине иду, порою петляя и спотыкаясь. Не мне вам давать советы, как жить…

– Нет, вы скажите…

– Что ж, сами пожелали. – Родион понизил голос, чтоб за дверью не подслушали: – Устройте батюшке хорошенькую истерику. Заявите, что никогда не выйдете за этого господина: ленивый, мол, и не сможет вести торговое дело. Любимой дочке нетрудно отца одурачить. Вы же им и так вертите. А маменьке скажите, что я тайный пьяница и бабник, дескать, сам признался, что у меня любовница-актриска. Лучше – три. Или что-то в этом роде. Вы же романчики криминальные читаете, сами придумать можете…

– А вы хороший сыщик? – вдруг спросила она.

Хотелось заявить, что один из лучших. Нет – самый лучший, не найти лучше в России, а в Европе и подавно. Великий – не меньше. Уж хвастануть, так от души. Только кто ж его знает дальше полицеймейстера Вендорфа и 4-го участка? Так, мелкая сошка. Нельзя обманывать барышень. И Родион ответил мужественно:

– Розыск довожу до конца.

– Вы точно знаете, что я не полюблю вас, а вы меня… никогда?

На такой опасный вопрос надо отвечать жестко и резко, как свист сабли:

– Никогда.

– Почему так уверены? Я, например, уже не так…

За дверью опасно зашевелились. Надо спасаться:

– Мы не полюбим друг друга потому, что так говорит логика. А это крепче приговора.

– Вот как? Но что же мне делать?.. Папенька так надеется…

– А уж это беру на себя, – Ванзаров решительно поднялся. – Не пройдет и двух дней, как все будут счастливы. Слово сыскной полиции. Верите?

Барышня доверчиво кивнула.

Родион протянул ей открытую и честную ладонь: