— Что с тобой, Сергей, любовь, страдания, безумие?

Он посмотрел на меня исподлобья и сказал тихо, запинаясь и тяжело вздыхая:

— Не знаю. Ничего похожего с тем, что было в моей жизни до сих пор. Айседора имеет надо мной дьявольскую власть. Когда я ухожу, то думаю, что никогда больше не вернусь, а назавтра или послезавтра я возвращаюсь. Мне часто кажется, что я ее ненавижу. <…>

И все-таки я к ней возвращаюсь. <…> Я ко всем холоден! Она стара… Ну, если уж… Но мне интересно жить с ней и мне это нравится… Знаешь, она иногда совсем молодая, совсем молодая. Она удовлетворяет меня и любит и живет по-молодому. После нее молодые мне кажутся скучными — ты не поверишь.

— Почему же ты тогда от нее убегаешь?

— Не знаю. Не нахожу ответа. Иногда мне хочется разнести все в Балашовском особняке <на Пречистенке>, камня на камне не оставить. И ее в пыль!» (Газ. «Welt am Abend», Берлин, 1928, 13 дек. — 1929, 2 янв., пер. Л. Г. Григорьевой).

А книгу всё печатают и печатают. — Из контекста письма явствует, что здесь, скорее всего, имеется в виду издание сборника стихов Есенина и Мариенгофа на идише (см. выше).

Кузя. — Вероятно, эта подпись носит шуточный характер. В окружении Есенина было принято давать друг другу шуточные прозвища: Мариенгофа называли Рыжим, Гунтером, Ваней, его жену А. Б. Никритину — Мартышкой, Мартыном, Мартышоном, Есенина — Вяткой, А. М. Сахарова — Сакшой, Г. Р. Колобова — Почем-Солью.

111. Н. А. Клюеву. Декабрь 1921 г. (с. 129). — РЛ, 1958, № 2, с. 166 (в статье Н. Хомчук «Есенин и Клюев: (По неопубликованным материалам)», с неверной датой).

Печатается по автографу (ИРЛИ).

Мир тебе, друг мой! ~ Целую тебя…— Клюев ответил 28 янв. 1922 г.: «Ты послал мне мир и поцелуй братский, ты говорил обо мне болезные слова <…> — за это тебе кланяюсь земно, брат мой великий! <…>

Человек, которого я послал к тебе с весточкой <…>, повелел мне не плакать о тебе, а лишь молиться. К удивлению моему, как о много возлюбившем.

Кого? Не Дункан ли, не Мариенгофа ли, которые мне так ненавистны за близость к тебе <…>.

Семь покрывал выткала Матерь-жизнь для тебя, чтобы ты был не показным, а заветным. Камень драгоценный душа твоя, выкуп за красоту и правду родимого народа, змеиный калым за Невесту-песню.

Страшная клятва на тебе, смертный зарок! Ты обреченный на заклание за Россию, за Иерусалим, сошедший с неба.

Молюсь лику твоему невещественному.

Много слез пролито мною за эти годы. Много ран на мне святых и грехом смердящих, много потерь невозвратных, но тебя потерять — отдать Мариенгофу, как сноп васильковый, как душу сусека, жаворонковой межи, правды нашей, милый, страшно, а уж про боль да про скорбь говорить нечего. <…>

Сереженька, душа моя у твоих ног. Не пинай ее! За твое доброе слово я готов пощадить даже Мариенгофа, он дождется несчастия» (Письма, 216–217).

Другие фрагменты этого письма см. в коммент. к пп. 114 и 118.

112. М. Д. Ройзману. 1921 г. (с. 129). — ЛР, 1965, 1 окт., № 40, с. 8, в статье М. Ройзмана «Книжная лавка».

Печатается по автографу (РГАЛИ, ф. М. Д. Ройзмана).

Датируется по воспоминаниям адресата (см. ниже).

Мы забрали твой миллиард триста, а ты получи завтра. — Речь идет о деньгах из кафе «Стойло Пегаса». Ройзман вспоминал: «Сергей нередко писал мне „хозяйственные“ записки. И вот одна из них, оставленная мне в 1921 году…» (Восп.-65, с. 255).

На журнале сочтемся. — «На одном из первых заседаний ассоциации вольнодумцев было постановлено издавать два журнала: тонкий, который начал выходить <в 1922 г.> под названием „Гостиница для путешествующих в прекрасном“, и толстый, которому Есенин дал название „Вольнодумец“ и взял его редактирование лично на себя» (Восп.-65, с. 255).

113. А. Б. Мариенгофу. Февраль 1922 г. (с. 129). — Мариенгоф, с. 126 (с купюрами); журн. «Наше наследие», М., 1990, № III (15), с. 118 (публ. С. В. Шумихина; факсимиле — там же, с. 115–117).

Печатается по автографу (РГАЛИ).

Датируется по воспоминаниям Н. О. Александровой (урожд. Гербстман), где кратко описан «приезд Есенина в Ростов в феврале 1922 года» (Восп., 1, 420).

… ты вляпал меня во всю эту историю. — Мариенгоф вспоминал: «В начале зимы <1922 г.> Почем-Соль должен был уехать на Кавказ. <…> На горе Есенин опоздал к поезду.

Почем-Соль пожертвовал Левой <своим помощником> в инженерной фуражке.

После третьего звонка беднягу высадили из вагона с тем, чтобы, захватив Есенина, догонял вместе с ним вагон в Ростове.