Шрифт:
Снова стало темно. Где-то совсем близко забил пулемёт. Игоря вдруг отшвырнуло, будто кто-то толкнул его изо всех сил в спину. «Черноморск» накренился. Где-то на корме вспыхнуло пламя, и прыгающие блики побежали по палубе.
«А долго ли этому пламени добраться до баков с горючим?» — подумал Игорь. И прошептал:
— Пороховая бочка.
В нём будто было два человека.
«Спать! Спать! Спать!» — твердил мозг Игоря, как бы приказывая ему. И как же ему хотелось послушаться этого приказания! Тёплая струйка текла по спине, и нельзя было понять, пот это или кровь: Тело отяжелело, голова клонилась набок, веки опускались: спать!
— Нет! — громко воскликнул Игорь. — Нет!!
Пламя пожара освещало тревожным светом остатки рубки и неподвижное тело капитана.
Перебирая руками поручни, Игорь прошёл несколько шагов к трапу на мостик. И снова тот, сидящий внутри, что уговаривал и приказывал спать, теперь убеждал: «Спасайся! Ведь по тревоге надо надеть спасательный пояс. Вот и надевай его и бросайся за борт: отплывай подальше, чтоб тебя не засосало воронкой тонущего корабля. Ну! Ну же!! Ну!!!»
Игорь перебирал поручни, подтягивался на руках и твердил про себя: «Нет, нет, нет!»
На трапе он упал, но продолжал двигаться, ползя на четвереньках.
Тяжелее всего было взвалить на себя капитана. Игорь подполз под него и медленно, осторожно, стараясь не уронить и не ушибить, стащил вниз.
Это было в те самые часы и минуты, когда Якову Петровичу Смирнову сказали в пароходстве:
«Радиосвязь прервалась. Мы дали приказ всем нашим кораблям в том районе выяснить обстановку, оказать помощь «Черноморску» и радировать нам. Будем ждать сообщений».
21. «Иван»
Когда «Сатурн» прибыл в столицу Югославии Белград, Наталия Ивановна ещё до рассвета вышла на палубу. Она знала, что здесь, в Югославии, наши воины бились за свободу бок о бок с югославскими партизанами.
В Белграде много исторических памятников, но моряки-туристы начали с обелиска в честь боевой дружбы советского и югославского народов в общей борьбе против фашистов.
На кладбище советских воинов — освободителей Белграда Наталия Ивановна увидела сотни белых мраморных плит. И на каждой плите были русские имена и фамилии. Но были и безымянные плиты над могилами…
Все, кто пришёл на кладбище, сняли фуражки, склонили головы.
Наталия Ивановна сняла платок, и ветер растрепал её белые волосы. Она не поправляла их, не двигалась, будто окаменела.
Два моряка, старших по возрасту из всей группы туристов, загорелые и обветренные, придерживая левой рукой военные медали, правой бережно положили цветы к подножию памятника советскому солдату.
Минута молчания.
Наталия Ивановна слышала только, как стучит её сердце.
На кладбище были и югославы. Они смуглее наших, но глаза у многих, даже черноволосых, светлые — голубые и серые.
Когда прошла минута молчания и наши моряки надели фуражки, к ним из группы югославов подошли двое: женщина в платке чуть помоложе Наталии Ивановны и коренастый широкоплечий парень в кожаной блузе, должно быть её сын.
Моряков с «Сатурна» было много, но югославы не пропустили ни одного человека. Не торопясь обходили они всех русских и каждому протягивали и пожимали руки — сначала мать, за ней сын. При этом они тихо произносили одно только слово: «Хвала». Что оно означает, Наталия Ивановна узнала позже.
Может быть, они подумали, что сын этой старой русской женщины погиб, освобождая Югославию, как погибли тысячи наших воинов…
Моряки с «Сатурна» покидали кладбище освободителей Белграда, как уходили они с других кладбищ во время путешествия — не торопясь. Ведь Наталия Ивановна наклонялась у каждой могилы — а было их очень-очень много, — читала каждую надпись, высеченную на камне. А сколько там было безымянных могил! Просто: «Неизвестный русский солдат» или: «Партизанка Маша», а то одно только имя.
У одной из таких мраморных плит Наталия Ивановна опустилась на колени. Она обняла плиту, прижалась к ней щекой, мокрой от слёз. Все моряки с «Сатурна» молча сгрудились вокруг.
На мраморной плите было высечено короткое имя: «Иван».
22. Подвиг
Капитан Круг и механик Шапкин очнулись почти одновременно.
На задымлённой палубе моряки гасили пожар. Шипели стремительные струи воды, а с кормы доносился однообразно-монотонный крик: