Так вот, тот дореволюционный артист славился своим чудесным голосом и тем ещё, что любил часто и без меры выпить.

Познакомился артист Пётр Петрович с Алексом и поразился: молод, а умён. Школу не окончил, а начитан. Усы ещё не растут, а уж самостоятельный. И всё критикует.

Они подружились, хотя артист годился Алексу в отцы. Единственно, что мешало этой дружбе, — вино. Вернее, то, что Алекс не пил. Это было естественно, что в восемнадцать лет он считал лучшими напитками лимонад и газировку с хорошим сиропом.

Петра Петровича это огорчало. И не только это. Однажды, изрядно нагрузившись вином, Пётр Петрович сказал Кушкину:

— Хороший ты парень, Алекс, но не пойму я тебя…

— Я за свободу, — сказал Кушкин. — Человек сам себе хозяин, как птица…

— Знаю, — оборвал его Пётр Петрович, — но всё это на словах.

— Я бросил учиться в гимназии, чтобы никто не принуждал меня учить то, что мне не надо.

— А дальше что?

— Я никому не желал подчиняться. Я ушёл…

— Знаю. Но ты же не протестовал, не бунтовал?

— Я? А разве один человек может?

— Может! — сказал Пётр Петрович и так стукнул кулаком по столу, что стакан с бутылкой чокнулись и зазвенели. — Ты же сам всегда говоришь, что человек должен быть свободным, как птица…

У Петра Петровича немного заплетался язык, к говорил он громко, почти кричал.

— Что же я должен сделать? — робко спросил Алекс. Пётр Петрович ему нравился, больше того — он был безмерно им увлечён и готов пойти за своим старшим другом в огонь и в воду.

— Что сделать? — спросил артист и снова стукнул кулаком по столу. — Бунтовать! Понял?

— Нет, не понял. А как это сделать?

— Очень просто.

Долго пересказывать разговор подвыпившего Петра Петровича с Кушкиным. Расскажем коротко о событиях, которые произошли вслед за этим разговором.

Пётр Петрович заказал много вина и стал им угощать всех, кто был в кабачке. А народ там был разный: рыбаки и грузчики, босяки-бездельники и матросы с парусников. Когда вино совсем затуманило головы, и в том числе голову Петра Петровича, который, угощая, не забывал о себе, все, кто был в кабачке, двинулись в городок. А вся власть там была — исправник и городовой. Их-то и арестовали собутыльники Петра Петровича. Алекс Кушкин помогал арестовывать — открывать и запирать замки.

Из тюрьмы выпустили несколько сидевших там воришек, захватили почту и телеграф, и сам Пётр Петрович заставил перепуганного телеграфиста отстукать губернатору телеграмму:

«Наш город отложился…»

Когда к этому взбунтовавшемуся приморскому местечку подошёл военный корабль, командира поразили тишина и спокойствие в городке.

Военный корабль дал для предупреждения два холостых выстрела из орудий.

Тишина. Вообще говоря, в те далёкие дореволюционные времена городок этот больше смахивал на деревню.

С военного корабля царского флота высадили десант. Матросы с винтовками наперевес прошли пристань и увидели: городок спит — спит в канавах, на дорогах, под кустами и заборами. Настежь раскрыты двери всех винных складов, а пустые бочки валяются рядом с теми, кто их выкатывал и открывал.

Не спал только Алекс Кушкин. Его арестовали, затем судили, и на суде он говорил о человеке, который должен быть свободным, как птица в полёте.

В ссылку Кушкин взял с собой много книг, давал их читать, устроив у себя что-то вроде библиотеки. Этим он помог переносить тяготы поселения настоящим революционерам. Он ведь был добрым человеком, Александр Кушкин.

Его освободила революция. Он приехал в маленький южный город, где жили Смирновы. Кушкин поселился на Мельничной улице, а возле пристани стал работать в книжном магазине. Сначала Алекс был продавцом «от хозяина», а потом открыл свой книжный магазин, вернее, лавчонку — ведь торговал-то он в ней сам, без помощников…

Когда Зиньков дошёл до этого места в своём рассказе, Яша спросил:

— Значит, Александр Александрович после революции стал всё-таки настоящим революционером?

— Нет, — сказал Миша.

— Но он же не за белых?

— Я сказал: он ни за кого. Сам за себя.

— Как птица? — спросил Яша.

— Ха, птица! Ты, брат, видел, как птицы летят на юг? Ну, скажем, журавли.

— Видел. Треугольником.

— Так. Треугольником. А почему?