Шрифт:
– Ты скажешь… Ты и сказал. Может, ты и прав… Ладно, пойду я.
– К Юльке пойдешь? Или к этой? – с неприязнью спросил Мартын.
– Не любишь ты Жанну, – покосился на него Спартак.
– Баба она, конечно, красивая, не вопрос… И я бы ее любил, если бы она была со мной. Любил бы. Но проверял… Что-то ненадежное в ней…
– А где ты надежных баб видел?
– Юлька надежная… И Маринка. Ну, верней, такая, как она… Маринка не с нами. Ну, пока… А Жанна бы за тебя мстить не стала. Ну, так, чтобы самой с рогатиной на медведя. А Юлька смогла бы…
– Ну, чтобы отомстить за меня, ты есть. И Гобой. И остальные.
– Да мы-то само собой… Но все равно, жена должна быть женой, а не змеей на шее.
– Жанна не змея, это ты зря.
– Да нет, я вообще… Не думаю, что Жанна сейчас дома.
– Нет, конечно. Занятия у нее.
– Ну да, студентка, отличница…
– Ты это, руль покрепче держи. А то на поворотах заносит…
– Понял, молчу… Ты к Юльке зайди. Она тебя любит. И ждет. Она тебя всегда ждать будет…
– Она тебе лично об этом сказала?
– Нет, не говорила. Но я же не дурак… У меня мать такая. Мне год был, когда отец нас бросил, к другой ушел. Так она до сих пор его ждет, думает, что вернется…
Взгляд Мартына подернулся тоской воспоминаний. Спартак дружески похлопал его по плечу и вышел из машины. Он очень хорошо понимал своего друга. Его отец не уходил из семьи, он погиб на производстве. Если так можно сказать. Алкоголиком он не был, но однажды в день получки так напился с приятелями по цеху, что заснул по дороге домой. А мороз тридцать градусов был… В общем, насмерть замерз отец. Катьке, сестре, тогда всего годик был, а Спартаку – четырнадцать, но все равно такое ощущение, что и он без отца рос.
– Ладно, пошел я.
Спартак не стал брать с собой Протаса и Простофила. Никто не планировал его поездку сюда, значит, киллера в подъезде не может быть по определению.
Шел к Юле и думал о том, что Мартын был прав. Он сам втемяшил себе в голову бред о ее изменах. Потому и обижал ее своими подозрениями. Потому и ушел к Жанне, что повод был. Надуманный повод… Прав был Мартын и в том, что Юля любила его. И ждала. Возможно, и дальше будет ждать, пока он одумается…
Но как же Жанна? Она же рассказывала, что Юля водила к себе мужиков, как шумела с ними за стеной. А может, врала? Женщины, они такие, из-за мужика не только соврать могут, но и убить…
Спартак подошел к двери, но жать на клавишу звонка не стал. Он приложил ухо к замочной скважине и услышал женские стоны, смешанные с мужскими хрипами. Нетрудно было догадаться, что происходит у Юли в квартире. Значит, не врала Жанна.
Немеющей от волнения рукой Спартак постучал в дверь… Может, он не так все понял? Может, Юля страдает в одиночестве за порнофильмами, представляя его на месте актеров? Всякое ведь бывает…
Но эту робкую, сумбурную надежду разрушил мужчина, открывший Спартаку дверь. Волосы растрепаны, лицо красное и распаренное от натуги. Торс голый, бедра обмотаны полотенцем. Даже полный кретин мог догадаться, чем он сейчас занимался. А Спартак еще знал, и с кем…
Ему бы уйти, но обида вздыбила разум, и его кулак перелетел через порог. Этим он наказывал не только Юлькиного любовника, но и ее саму…
Жанна задумчиво крутила в пальцах перстень с двухкаратным бриллиантом.
– Что-то не так? – настороженно спросил Хазар.
Игра входила в решающую фазу. Он действительно хотел жениться на Жанне, поэтому надеялся, что его предложение не показалось ей фарсом. Но все-таки она могла ответить отказом.
– Ну, я, конечно, согласна.
Хазар с трудом удержал вздох облегчения. От решения Жанны зависело слишком многое.
– А разве могло быть иначе?
Теперь надо изобразить легкую и безобидную снисходительность во взгляде. Пусть Жанна знает, что Хазар даже не помышлял услышать отказ. Женщины любят самоуверенных мужчин. Так любят, что готовы подчиняться им во всем. А от нее требуется большая услуга за право быть женой долларового миллионера.
– Спартак меня убьет, – Жанна скорбно покачала головой, надевая на палец знаковый перстень. – И тебя тоже.
– Ты этого хочешь?
– Смеешься? Конечно, нет.
– Тогда сама убей Спартака, – совершенно всерьез предложил он.
– Ты в своем уме? – в замешательстве посмотрела на него Жанна.
– Мир жесток, и выживает в нем тот, кто первым наносит удар.
– Не станет он меня убивать… Даже не ударит. Он не может ударить женщину. Знаешь, что было с той сучкой, которая в него стреляла?
– Знаю, ты говорила. Он ее отпустил.
– Вот видишь… Он меня поймет и простит.
– А меня он простит?.. Может, и простит. Сначала убьет, а потом простит.