Молодая женщина застыла в полнейшем замешательстве. Взгляд ее блуждал по комнате, но она ничего толком не видела, выхватывая отдельные детали: пыльное оконное стекло (надо бы велеть Лее помыть), резной подсвечник (подарок господина Чернова), немудреная кукла из кусочков ткани (память детства)…

Наконец, ее взор вновь остановился на комоде, и лишь теперь госпожа Чернова заметила, что там, где находилось письмо, лежал еще какой-то маленький мешочек.

Она мгновенно схватила его, непослушными пальцами развязала горловину, едва дыша от вспыхнувшей надежды. Но внутри не обнаружилось даже крошечной записки, опровергающей предыдущее послание, – на ладонь упало с десяток великолепных сапфиров…

Только сейчас Софию беспощадно накрыло осознание неприглядной правды: дракон купил благосклонность человеческой женщины, оставив ей плату поутру, как гулящей девке, и уехал…

Впрочем, а кто она еще после этого? Госпожа Чернова прикрыла глаза, борясь с волной стыда: ради него она позабыла все свои принципы, доводы разума, приличия… А он, конечно, охотно воспользовался предложенным.

Ею попросту потешились, и впоследствии бесцеремонно отбросили надоевшую игрушку.

Истерически смеясь и плача, она тяжело опустилась – почти упала – на пол. Именно в таком положении ее обнаружила верная домовая, которая пришла будить заспавшуюся хозяйку.

Лея осторожно приоткрыла дверь и заглянула в спальню, опасаясь застать госпожу в пикантный момент, однако увиденное заставило ее всплеснуть руками и кинуться к Софии, которая рыдала, сидя на полу в одной сорочке.

– Что случилось? – встревоженно запричитала домовая, пытаясь приподнять госпожу. – Вы упали, ушиблись? Что такое?

– Он уехал, – отстраненно произнесла молодая женщина, послушно поднимаясь на ноги. – Понимаешь, Лея? Он уехал, бросил меня!

Несколько мгновений домоправительница не могла понять, о ком речь.

– Господин Шеранн? – переспросила она, охнув, разрываясь между чувством вины, негодованием и сочувствием.

София лишь кивнула, ей в голову пришла новая мысль. Должно быть, господину Рельскому больше известно о причинах, вынудивших дракона удалиться, и она желала поскорее выяснить все.

– Помоги мне одеться!

– Куда вы в таком состоянии? – всполошилась Лея, но хозяйка только отмахнулась…

Молодая женщина торопливо шла по знакомым аллеям, но вид радостно зеленеющих деревьев теперь причинял ей боль. Здесь они гуляли вместе… А вот тут беседовали об обычаях драконов… На этой лужайке он нарвал ей полевых цветов…

Теперь же все эти памятные места казались ей жестокой насмешкой, напоминанием о собственном безрассудстве, которое нынче с полной ясностью предстало в ее сознании, более не одурманенном драконьими чарами.

«Неудивительно, что от меня отвернулись все соседи – я вела себя как падшая женщина», – прошептала она горько, кусая губы.

Мучительно было вспоминать – и невозможно забыть. Мир поблек, утратил краски, и солнечный свет резал заплаканные глаза Софии.

Осталась какая-то детская обида. Выходит, не было ни любви, ни даже уважения? Бесконечный обман…

«Я не буду плакать!» – упрямо твердила она, пытаясь сдержать слезы.

Вышколенный дворецкий Рельских деликатно сделал вид, что не заметил встрепанного вида госпожи Черновой, которая потребовала немедленной встречи с хозяином, и сообщил, что мировой судья тотчас готов ее принять.

Женщину препроводили в кабинет господина Рельского, в святая святых, где София до того ни разу не бывала. Впрочем, нынче ей было не до разглядывания обстановки.

Мировой судья напряженно застыл возле книжной полки, скрестив руки на груди.

– Как вы? – обеспокоенно спросил он, даже позабыв о приветствии.

Покрасневшие и припухшие глаза, бледное осунувшееся лицо, плохо уложенные волосы, выбивающиеся из-под шляпки, – все это сполна давало представление о состоянии молодой женщины.

– Шеранн… – выдавила она и покачнулась.

Господин Рельский бросился к ней, но София отвергла предложенную помощь.

Участие в его глазах было невыносимо, поскольку подтверждало ее самые худшие опасения. К тому же он даже не осведомился, что стряслось…

– Значит, это правда, – тихо сказала она, без сил опускаясь в кресло. – Но почему?

– Неужели он ничего вам не объяснил?

Недоверие в голосе господина Рельского задело ее.

– Вот, прочтите! – Она протянула ему скомканное письмо, которое до того сжимала в кулаке.

Он быстро пробежал глазами короткое послание.

– И это все?.. – недоверчиво переспросил господин Рельский, возвращая ей бумагу.

– Еще десяток сапфиров, – саркастически усмехнулась молодая женщина.