Забывшись, мировой судья выругался и тут же извинился:

– Ради богов, простите мою грубость.

– Ничего, – слегка пожала плечами госпожа Чернова, – я понимаю. И очень прошу вас сохранить в тайне хотя бы эти отвратительные подробности. Полагаю, для общества будет более чем достаточно уже того, что меня бросил… любовник.

Она с трудом выдавила последнее слово и прикрыла глаза, а потому не заметила реакции господина Рельского.

Мужчина отошел в сторону, отворил какой-то шкафчик, откуда достал штоф.

– Вот, выпейте! – повелительно сказал он, вручая Софии полный стакан темно-красного вина и, налив также себе, сел напротив.

Она смотрела на рдяные блики благородного напитка – сейчас даже они мучительно напоминали ей о драконе, его вишневых волосах и огненных отблесках глаз…

Торопясь прогнать эти мысли, София, едва не захлебываясь, выпила вино, не замечая пристального взгляда господина Рельского, который крутил в руках свой стакан, так и не пригубив.

– Думаю, вам следует знать все… – медленно произнес он наконец и принялся рассказывать.

Нещадную правду госпожа Чернова выдержала стоически, вспыхнув только при упоминании супруги и детей Шеранна.

– Почему вы мне раньше ничего не сказали? – воскликнула она, приподнявшись, и тут же как-то отстраненно устыдилась собственной несдержанности.

– Простите, но я сам узнал обо всем только вчера вечером. – Ярослав повел стаканом, который до сих пор сжимал в руке. Мировой судья умолчал, что и ранее намерения Шеранна вызывали у него сомнения, и лишь твердая убежденность госпожи Черновой в скором законном браке уняла эти подозрения. Как оказалось, зря – вряд ли дракон лгал, уверяя, что ничего прямо не обещал своей мимолетной возлюбленной. Однако в укор ему можно было поставить то, что он, видя ошибку Софии, ничего не предпринял, чтобы рассеять безосновательные надежды.

– Я верю вам, – тихо произнесла госпожа Чернова и, прикрыв глаза, погрузилась в горестные размышления.

Он женат…

Дракон разбил ее мир на мельчайшие кусочки, и, что самое унизительное, она охотно позволила ему это…

Однажды она видела, как горел лес. Горделивые вековые деревья в одно мгновение охватывало пламя, стремительное, будто порыв ветра. Несколько минут – и от высоченных красавиц-сосен остались обгорелые обломки, а опаленная огнем земля почернела от горя. Завораживающая и страшная картина, доказательство, что может натворить вроде бы покорная стихия. Стоит одной искре упасть на податливую древесину, и пожар уже не унять – он ненасытно пожрет все, до чего дотянется.

А она, глупая человеческая женщина, пустила сына этой страшной стихии в свое сердце, и теперь ее душа стонала во всепожирающем пламени, умирала, сгорая дотла…

Тайна убийства господина Ларгуссона раскрыта, и, если бы не безрассудное поведение Софии, теперь она была бы совершенно чиста в глазах знакомых.

Если бы… Нынче же ей оставалось два пути: помириться с сестрой и смиренно просить приюта в ее жилище или… публичный дом.

Забывшись, она размышляла вслух.

– Нет, – запротестовал где-то совсем рядом господин Рельский, – у вас есть третий путь – оказать мне честь и выйти за меня замуж.

Молодая женщина от удивления широко распахнула глаза.

Мужчина стоял прямо перед нею, заложив руки за спину. Он был бледен, однако казался спокойным.

– Что? – Софии показалось, будто ей померещились последние слова.

– Я предлагаю вам стать моей женой, – четко повторил Ярослав и продолжил: – Вы правы – ваше положение, и без того бывшее не слишком завидным, в настоящее время вовсе безрадостно. У вас нет достаточного дохода, связей или иных возможностей жить в достатке. Полагаю, вам некуда ехать, иначе вы покинули бы Бивхейм после известия о смерти мужа. Если же вы намерены здесь остаться, нужно немедля предпринять некоторые шаги. Слава Тюру, доказано, что в убийстве вы не виноваты, а о прочих мелких грешках общество предпочтет забыть, дабы не лишиться гадалки. К тому же знакомые теперь чувствуют свою вину за прежние обвинения в ваш адрес. Полагаю, я сумею этим воспользоваться. Я предлагаю вам спокойную мирную жизнь и могу заверить, что смогу пресечь неподобающие разговоры. Теперь, когда Шеранн уехал, – оставил вас, – я надеюсь на ваше положительное решение. Уверяю, я о вас позабочусь.

София вздрогнула, заслышав имя дракона, и замерла, во все глаза глядя на господина Рельского. То, о чем он говорил, вполне соответствовало действительности и было, несомненно, верно и своевременно. Однако в его предложении таилось странное смирение, будто он заранее чувствовал себя проигравшим.

– Но, – она замялась, пытаясь подобрать слова, смущенно прикусила губу, сжала пальцы, силясь унять волнение, – пусть это бестактно, но позвольте спросить вас… Мне казалось… Словом, я полагала, что я небезразлична вам.

Она вопрошающе взглянула на него и заметила, что при этих словах Ярослав еще больше побледнел и поспешно отвел глаза.

– Отрицать бессмысленно: я давно люблю вас, – подтвердил он, лишь слегка запнувшись.

– Тогда почему вы говорите о нашем браке, будто о сделке?

Теперь он посмотрел на нее прямо, и от этого взгляда ей сделалось не по себе. Чувство, которое он более не скрывал, вызывало уважение, но вместе с тем скованность и неловкость.

– Потому что так и есть. Надеюсь, вы не станете уверять меня в своей пылкой привязанности! Не нужно лжи и уверток.