Шрифт:
И Борис решил позвонить в Париж и поговорить с Бланш, которая, как они и уговаривались, должна была жить у Эммы в Булонском лесу.
ГЛАВА 13
Она открыла глаза и сразу же закрыла их, словно этим можно было облегчить боль… Голова просто раскалывалась. – Тебе получше? Кому принадлежал этот голос?
Она снова открыла глаза и увидела склоненное над ней лицо Саши.
– Ты все-таки пришел? Ты простил меня?
– Ты, похоже, ничего не помнишь… Лера, ты же сама позвонила мне вчера вечером и попросила приехать… Ты разве не помнишь, как я вызывал «скорую», как тебя приводили в чувства в больнице?
Нет, она ничего не помнила.
– Но ведь я, кажется, дома? – проговорила она неуверенно, с трудом поворачивая голову и осматриваясь. – Саша, ведь я же дома?
– Сейчас да…
– Который час?
– Половина десятого… Ты спала, тебе сделали укол и ты уснула…
– А что со мной было?
– Тебя ударили по голове, а потом брызнули в лицо из баллончика с нервно-паралитическим газом… Здесь были люди из милиции, уже после того как я привез тебя из больницы, но ты крепко спала, и я сказал им, чтобы они приехали попозже…
И вдруг она резко села на постели.
– Какое сегодня число?
– Третье октября… Но почему тебя это так волнует? Что случилось?
– А время? – Она попыталась встать, но у нее закружилась голова, и поэтому пришлось снова сесть, чтобы не упасть. – Который час? Почему часы стоят?
– Они не стоят, Лера, ты уже спрашивала, который час: половина десятого…
– Саша, сегодня в «Савойе» в восемь должен был состояться показ моих моделей… Мне Костров дал тысячу долларов на вступительный взнос… Все пропало, ты понимаешь? Все пропало! – и она разрыдалась. Сотрясаясь всем телом, она лежала, уткнувшись лицом в подушку и, казалось, не сможет остановиться… Плач перешел в истерику, Саша был вынужден взять ее за плечи и напоить водой…
– Успокойся… Ну нельзя же так… Возьми себя в руки… Не получилось один раз, получится в следующий…
– Пасечник! Пасечник все устроил, а Фабиан обещал мне контракт с «Максимом» в Париже… Все пропало, я ничего не понимаю… Кто мог ударить меня?
– А что, если это ограбление?
Она моментально прекратила плакать и кинулась в спальню. В ту же минуту послышался металлический звон, и она въехала в комнату, опираясь на кронштейн с болтавшимися на нем двумя пустыми плечиками.
– Знаешь, они украли мои платья… Все восемнадцать… А ведь я шила их ночами, потому что в свободное время работала на Ирму… Ирма… Это она, больше некому… Собирайся, поедем… Я думаю, что они еще не закончили…
Но, взглянув на себя в зеркало (посеревшее лицо, ввалившиеся глаза с темными кругами под глазами, искусанные в нервном порыве губы), она поняла, что никуда не поедет.
– Я не могу, – проговорила она дрогнувшим голосом, – но если я тебе действительно не безразлична, поезжай в «Савой», посмотри, что там происходит, найди Илью Пасечника и Фабиана и объясни им, в чем дело…
Саша, еще не до конца понимая, что от него требуют, собрался и поехал в ресторан «Савой».
Его туда не впустили, и тогда Саша попытался пройти через черный ход, но и там оказалось заперто, тогда он снова вернулся к центральному входу и сказал, что он из американского посольства и что ему необходимо срочно переговорить с Пасечником или Фабианом. Человек в строгом темном костюме, стоящий за прозрачными дверями, услышав знакомые фамилии, тотчас впустил Сашу.
– Странно, что у вас нет пригласительного, – сказал он, оценивая в то же время и дорогой костюм Саши, и усыпанный бриллиантами зажим для галстука.
В холле, устланном толстым ковром, было почти безлюдно.
Из зала доносилась легкая джазовая музыка Оскара Питерсона…
Саша остановился в дверях, окидывая взглядом весь зал и присутствующих там разряженных в пух и прах гостей, чье внимание было приковано к импровизированному подиуму – сцена плавно, при помощи серебристого мостика, переходила в зал, и по нему прохаживались грациозные, умопомрачительно-стройные манекенщицы в роскошных вечерних туалетах…
Саша обратился к метрдотелю с просьбой показать ему Пасечника или Фабиана.
– Они сидят за первым столиком, вот там, видите, рядом с женщиной в темно-красном платье…
Саша обошел несколько столиков и остановился возле того, на который указал ему метрдотель, и вдруг ему стало не по себе: он увидел Валерию, она сидела к нему вполоборота и разговаривала с… Анной Невской! Здесь же сидел высокий блондин в белом шелковом костюме, пухленький маленький брюнет с красными щеками, как если бы он только что пришел с мороза, и лысоватый, очень приятной наружности мужчина лет пятидесяти во всем черном.