Вышел из казармы дружок Стерницкого солдат Артамонов. Он сегодня рабочий по кухне и должен затопить печи. Стерницкому слышно, как гремят ведра: это Рудольф несет воду для чая.

В шесть утра в окне кухни замаячила тень повара Гафурова. Он как бессменный часовой. И только когда заболеет, его место у плиты занимает старшина Бойченко или младший сержант Чиглинцев.

Почти одновременно с Гафуровым поднимается и пекарь Эшкуватов. Тот и другой узбеки. Они соревнуются между собой. Случается, конечно, что борщ бывает пересоленным, хлеб недопеченным с коркой в палец толщиной, но редко. Оба они любят свое дело.

До подъема еще полчаса, а на спортивной площадке уже появляется лейтенант Новицкий. Все в том же выгоревшем спортивном костюме, белой шапочке и белых кедах. Кажется, он с вечера и не уходил отсюда. Вслед за ним выходит Владимиров с гантелями в руках. Некоторое время офицеры сосредоточенно занимаются, потом Новицкий идет в казарму, где уже раздалась команда «Подъем». Сегодня он будет разучивать с солдатами новый комплекс физподготовки.

Солнце показалось из-за зубчатой стены гор. Начинается новый рабочий день.

— Все в сборе? — спрашивает секретарь ротной комсомольской организации Саша Горбачев, оглядывая участников рейда, собравшихся в курилке.

В рейдовую бригаду, кроме него, входят Владимиров, Губанов, Стерницкий, Коваленко, Бойченко и Чиглинцев. Членам бригады поручено проверить состояние рабочих мест и боевой техники в роте, несение боевого дежурства.

— Все! — отвечает старший лейтенант Коваленко, заряжая фотоаппарат. — Трогаемся.

Такие рейды в роте проводятся довольно часто. По их результатам выпускают специальную стенгазету «Профилактика», фотомонтажи и боевые листки.

Все это помогает локаторщикам повысить боевую готовность.

Посоветовавшись на ходу, члены рейдовой бригады решают начать проверку с пункта управления.

Оперативный дежурный сегодня лейтенант Новицкий.

— Вызовите оператора, — говорит ему Коваленко. — Дайте отсчет времени.

Время — важный фактор в работе локаторщиков. Оно должно быть одинаковым на всех радио и радиолокационных станциях, на пункте управления.

— Тридцать пять с половиной, — докладывает Вячеслав Новицкий.

— Плохо. Сейчас тридцать шесть, — говорит старший лейтенант, глядя на часы оперативного дежурного. — Разница в тридцать секунд.

— Не с тех часов давали отсчет, — слабо возражает оперативный дежурный.

— Выходит, вы живете по своим часам. Как же это так? Утром сверяли?

— Конечно.

— Какое было отклонение?

— Девять секунд.

— Дайте журнал сверки. Где это записано?

Новицкий молчит.

— Непорядок со службой времени, — заключает замполит. — Немедленно проверить все часы. И наведите порядок в журнале.

Коваленко и Владимиров внимательно просматривают журнал радиолокационной обстановки.

— Замеряли сегодня? — спрашивает Геннадий.

— Нет еще.

— Плохо. А если выпадет радиоактивный дождь? Нет, я серьезно. Выпадали же такие дожди после испытания атомной бомбы в Сахаре. Нужно замерить немедленно.

Новицкий достает из футляра специальный прибор, регулирует его.

После пункта управления комсомольцы осматривают все радиостанции и территорию взвода связи.

Члены рейдовой бригады подходят к одной из радиостанций.

— Уверен, — говорит лейтенант Владимиров, — сейчас механик сидит там без ремня и с расстегнутым подворотничком. Вот посмотрите.

И точно. Механика электростанции Степана Осокина застают не только без ремня, но даже и без сапог. Как видно, решил вздремнуть после обеда, воспользовавшись тем, что из части дали «отбой» готовности.

Чиглинцеву больше всех стыдно за своего подопечного.

Осокин сначала учился в учебном взводе на радиста. На приеме работал довольно хорошо, безошибочно принимал по радио учебные радиограммы, а вот передавать их ключом долго не мог. Особенно ему не давались цифры.

С грехом пополам он все-таки сдал экзамены. Его направили в высокогорную роту. Это было год тому назад. Работал он плохо. Радисты, принимающие от него радиоданные, с трудом разбирались в сигналах и только благодаря опыту и знанию кодированных таблиц догадывались, что он дает.