— В общем, мы рекомендуем прерывание беременности, — закончил врач и Кирилл перевёл взгляд на Настю.

— Это что, никак не лечится? — просто спросил Кирилл, который искренне удивлялся тому, что врачи так просто предлагают женщине отказаться от сохранения жизни её ребёнку. Для него же возможность взять на руки своего ребёнка была вообще сродни чуду, и за эту возможность он был готов отдать всё на свете.

Новый монолог доктора, который называл какие-то буквы и цифры, не внёс никакой ясности в то состояние, в котором пребывал Кирилл.

— Подождите-подождите, — запротестовал мужчина, видя, что Настя держится из последних сил. — Могу я переговорить ещё со специалистами?

Врач нахмурился и стал что-то усиленно искать в папке, которую держал в руках. От того, как быстро он её листал, у Кирилла даже замелькало в глазах.

— Ты как? — тихонько спросил он у Насти, и та пожала плечами, видимо, не зная, что ответить на это.

Врач, не найдя в карте того, что искал, ни слова не говоря вышел из палаты и оставил Кирилла и Настю наедине.

Такое привычное молчание, которое часто распространялось между ними, сейчас было каким-то невыносимо мучительным, как будто это молчание было в ожидании казни. Страшной, беспощадной и неминуемой. Кирилл молчал, молчала и Настя. Каждый молчал о своём, не желая начинать разговор первым и в то же время ощущая огромную потребность выговориться.

Наконец, дверь в палату распахнулась, и вошёл невысокий седовласый мужчина в сопровождении уже знакомого Кириллу доктора. Кирилл поднялся им навстречу, и встал перед кроватью Насти, как будто желал защитить её от того, что врачи неминуемо должны были сделать.

— Простите, Вы…

— Я отец ребёнка, — непререкаемым тоном проговорил Кирилл, предвосхищая вопрос пожилого доктора и увидел, как от кивает, очевидно, и ожидая услышать именно этот ответ.

— Что же, если у вас есть какие-то вопросы, я готов на них ответить, — произнёс врач, снимая очки и протирая их носовым платком, который он извлёк из кармана.

— Давайте уже дадим Насте отдохнуть и поговорим об этом не здесь, — тихо ответил Кирилл, направляясь к выходу из палаты и почти сразу слыша за спиной шаги.

Разговор с этим врачом ничего не дал. Похоже, они все сговорились, чтобы ввести пациентов в состояния недопонимания, путём перечисления одним им известных цифр, буквенных обозначений и слов, которые Кирилл даже будучи в трезвом состоянии явно бы не выговорил сходу.

«Ясно, что ничего не ясно», — такой вывод сделал Кирилл, снова направляясь к палате Насти, и начиная повторять про себя все те слова, которые с завидной регулярностью произносил то один, то другой врач.

Настя лежала на кровати, прикрыв глаза, и Кирилл было решил, что она заснула, но стоило только ему сделать шаг к выходу из палаты, как девушка открыла глаза и, прежде, чем закрыть их снова, прошептала:

— Спасибо тебе за всё.

Кирилл прикрыл дверь, которую было открыл для того, чтобы выйти из палаты и подошёл к Насте, не зная, как понять то, что она ему сказала. То ли хотела, чтобы он ушёл, то ли, чтобы остался.

— Что они ещё сказали? — устало проговорила она, снова открывая глаза и находя взглядом Кирилла.

Кирилл пожал плечами, пытаясь выглядеть как можно более спокойно.

— Ничего нового, — он усмехнулся, решив говорить о том, что ему разъясняли врачи с долей сарказма, — Всё как обычно, какие-то цифры, неясные термины, буквы.

Он откашлялся и подошёл к окну, заложив руки в карманы и глядя, как за прозрачностью стекла течёт жизнь. Снежинки кружатся в воздухе, падая вниз, и становясь сплошным белым ковром, куда-то спешат автомобили, превращаясь в неиссякаемый поток, люди неспешно бредут по своим делам, не обращая внимания на снегопад.

Для него же жизнь сосредоточилась вот здесь — в этой самой палате, рядом с этой женщиной, перед которой он был так виноват и которую…любил…

Да, наверное, раньше он бы сам рассмеялся, представив, что сам не будет знать, как объяснить себе то, что он чувствует к женщине. Ему казалось, что он любит Алёну, по крайней мере, по началу, он так интерпретировал те чувства, которые она в нём вызывала. С Настей же всё было совсем не так. Она была сильной, независимой, самодостаточной. Она была с ним на равных, и, возможно, это и вызывало в нём не только восхищение, но и желание доказать, что он её стоит.

А вот любовь ли это, он не задумывался, просто принимая чувства, как должное. Он хотел испытывать эти чувства к Насте, он наслаждался ими, а как они назывались, ему было по сути всё равно.

А вот сейчас мысленно произносить три слова «Я тебя люблю», по отношению к Насте, было чем-то неизведанным, новым, но в то же время странно будоражащим кровь.

Кирилл медленно повернулся к Насте и сделал глубокий вдох, намереваясь, наконец, объясниться с ней, хоть он понимал, что сейчас было не время и не место.