Может быть, Альфред Бринкли и спятил, но с точки зрения закона он вполне вменяем. И, убивая людей на пароме, Бринкли отдавал себе отчет в том, что делает. Если все пойдет хорошо, обвинение предъявит и докажет свою точку зрения.

Я бросила ключи Конклину и открыла дверцу с правой стороны.

Мы выехали на Брайант, промчались на север по Шестой улице, пересекли Маркет-стрит и свернули в сторону Пасифик-Хайтс. Конклин нервно посвистывал сквозь зубы.

— Вот тебе и причина, почему людям не хочется заводить детей, — пробормотал он наконец.

— А ты бы завел?

— У меня бы было целое племя.

Мы порассуждали насчет похищения — было или не было убийство и играет ли в похищении какую-то роль няня девочки.

— Она жила в доме, — сказала я. — Знала все, что там происходит. Сколько у них денег, передвижения, весь распорядок дня. Если Мэдисон ей доверяла, то устроить похищение ничего не стоило.

— Но зачем тогда убивать няню? — спросил Конклин.

— Ну может, она стала им больше не нужна.

— И претендентов на выкуп на одного меньше. И все-таки… Убивать ее на глазах у девочки…

— А ты уверен, что убили няню? А если саму девочку?

Он не ответил. Некоторое время мы молчали. Конклин повернул на Вашингтон-стрит, одну из самых красивых улиц Пасифик-Хайтс.

Дом Тайлеров стоял в середине усаженного деревьями квартала — солидный особняк в викторианском стиле, с бледно-желтым имбирем под карнизом и многочисленными клумбами. Дом-мечта. Дом-сказка. Дом, в котором не могло случиться ничего плохого. И вот теперь его посетил ужас.

Конклин прижался к тротуару; мы вышли и поднялись по короткой каменной лестнице к передней двери.

Я подняла латунный молоточек и разжала пальцы. Он ударился о металлическую пластинку на старой дубовой двери, за которой нас ждали два человека, сраженные страхом и горем.

Генри Тайлер открыл дверь и моментально побледнел, узнав меня. Я показала жетон:

— Сержант Боксер. Со мной инспектор Конклин.

— Я вас знаю. Вы подруга Синди Томас. И работаете в отделе убийств.

— Верно, мистер Тайлер, но, пожалуйста, не спешите с выводами. У нас нет пока никаких новостей относительно вашей дочери.

— К нам уже приходили два инспектора. — Тайлер отступил в сторону, пропуская нас в холл, за которым располагалась гостиная, шикарная комната, обставленная в духе 1800-х — антикварная мебель, персидские ковры и картины с людьми и собаками. У окна с потрясающим видом на залив стояло пианино.

Хозяин пригласил нас садиться и сам опустился на обтянутую бархатом софу.

— Нас привлекли потому, что свидетельница похищения слышала выстрел, — объяснила я.

— Выстрел?

— У нас нет оснований полагать, что похитители стреляли в Мэдисон, мистер Тайлер, но нам нужно получить как можно больше информации о вашей дочери и Паоле Риччи.

В комнату вошла Элизабет Тайлер — в шелковой бежевой блузке и юбке из тонкой шерсти, с распухшими и покрасневшими от слез глазами. Она села рядом с мужем и взяла его за руку.

— Сержант только что сказала, что женщина, видевшая, как похитили Мэдисон, слышала выстрел!

— О Боже… — прошептала едва слышно несчастная мать.

Я еще раз объяснила ситуацию, постаравшись по мере возможности успокоить супругов и умолчав о том, что свидетельница видела кровь на стекле.

Когда миссис Тайлер немного успокоилась, Конклин спросил, не появлялись ли в последнее время возле дома посторонние люди.

— Я ничего необычного не заметил, — ответил Тайлер.

— Мы здесь все присматриваем друг за другом, — добавила Элизабет, — и излишней скромностью не страдаем. Если бы кто-то увидел что-то подозрительное, обязательно позвонил бы в полицию.

Мы расспросили Тайлеров о том, чем они занимались в последние дни, куда ходили, с кем встречались и о распорядке дня — когда в доме встают, когда ложатся.

— Расскажите о дочери, — попросила я. — Важны мельчайшие детали.

Миссис Тайлер грустно улыбнулась.

— Она такая счастливая девочка. Любит собак. А еще она гений в музыке.

— Я видела видеозапись. Ту, на которой она играла на пианино.

— А вы знаете, что у нее синестезия? — спросила Элизабет.

Я покачала головой: