Я отстранилась, заглянула ему в глаза и улыбнулась.

— Нет, Джо. Не сделаю.

— Вот и молодчина.

И он снова поцеловал меня, да так, что внутри у меня все начало таять. Мы поднялись по лестнице, и Марта прыгала вокруг с громким лаем, и мы так смеялись, что едва добрались до моего этажа.

Как часто бывает, обеду пришлось подождать.

Джо раздел меня и разделся сам, включил душ, отрегулировал воду до нужной температуры, внес меня в кабинку, поставил лицом к стене и взялся за дело. Прикосновения его были легкими и нежными; он вымыл меня всю, доведя до состояния, когда я уже готова была закричать от желания. Потом завернул в банное полотенце и отвел в спальню. Уложил на кровать, включил ночную лампу на тумбочке, ту, что под розовым абажуром. Он развернул полотенце, бережно и осторожно, как будто все у нас было в первый раз.

Я любовалась его широкой грудью, черными завитками волос, уводивших взгляд ниже и ниже…

— Откинься, — прошептал он, когда я подалась ему навстречу.

В том, что мы так редко видимся, в том, что мне приходится жить без него так долго, есть один большой плюс: встреча — это всегда открытие, познание непознанного или по крайней мере забытого при полном ощущении безопасности.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза, а Джо принялся покрывать меня поцелуями, всю, с головы до пяток. Его пальцы пробирались в самые потаенные места и ласкали, дразнили и мучили, сводя меня с ума.

Я растворялась в огне его ласк, таяла в жаре поцелуев, умирала от желания, но при этом было что-то еще, и это что-то, засевшее в голове, заставляло противиться и сопротивляться восхитительному шквалу эмоций, не уступать ему.

Почему? Я не знала.

И все же ответ пришел. Я вдруг поняла, что не хочу делать это.

Это было какое-то безумие: хотеть Джо и одновременно не хотеть его.

Поначалу я попыталась списать все на волнение, беспокойство за Паолу и Мэдисон, но, пытаясь разобраться в себе, пришла к выводу, что проблема не в тревоге за похищенных, а в чувстве стыда за двухнедельной давности визит на квартиру к Джо, когда я, подгоняемая отчаянием и желанием, попала туда, где меня не ждали, в чужое место, в другой мир.

Он лежал рядом, поглаживая мое бедро.

— В чем дело, Линдси?

Я покачала головой — мол, ничего серьезного, — но Джо уже повернулся ко мне и заглянул в глаза.

— Нет, правда, ничего. Просто день выдался ужасный.

— Конечно, но в этом нет ничего нового. А вот в таком настроении я тебя еще не видел.

Невольные слезы подкатились к глазам, добавив смущения к растерянности. Я не хотела выглядеть слабой в его глазах. По крайней мере не сейчас.

— Не молчи, Блонди. Поговори со мной.

Я повернулась, положила руку ему на грудь, ткнулась носом в плечо.

— Я больше не могу так, Джо.

— Знаю. И прекрасно тебя понимаю. Я и сам хочу переехать в Сан-Франциско, но сейчас время не совсем подходящее.

Он заговорил о текущем военном положении в Ираке, о президентских выборах в следующем году, о террористических актах в крупных городах и проблемах национальной безопасности. В какой-то момент я перестала слушать. Встала с постели и надела халат.

— Ты надолго? Скоро вернешься? — спросил Джо.

— Хороший вопрос. Я сама постоянно спрашиваю себя об этом, когда ты уезжаешь.

Он попытался возразить, но я покачала головой и села на кровать.

— Позволь мне кое-что сказать. С одной стороны, у нас все хорошо. Даже замечательно. А с другой — совсем плохо, потому что я не могу рассчитывать на тебя, Джо. Я, знаешь ли, немного старовата для таких вот игр с сюрпризами.

— Линдси…

— Ты и сам понимаешь, что я права. Я не знаю, когда увижу тебя в следующий раз. Не знаю, смогу ли дозвониться, когда ты мне нужен. Ты прилетаешь, ты здесь, и все хорошо. Но потом улетаешь, а я остаюсь и мучаюсь без тебя. Мы не успеваем даже расслабиться вместе. Не успеваем пожить нормальной жизнью. Мы уже много раз обсуждали твой переезд сюда, но оба понимаем, что это невозможно.

— Линдси, клянусь тебе…

— Я не могу ждать, пока сменится администрация. Не могу ждать, пока закончится война. Неужели ты это не понимаешь?

Джо уже сидел на кровати, свесив ноги, и лицо его выражало такую любовь, что мне пришлось отвернуться.

— Я люблю тебя, Линдси. Пожалуйста, давай не будем ссориться. Мне утром уходить.

— Нет, Джо, тебе придется уйти сейчас. — Я не могла поверить, что сказала это, но продолжала: — У меня сердце разрывается от таких слов, но я больше не хочу слышать благие обещания. Давай покончим с этим, ладно? Поставим точку. Нам было хорошо вместе, но… Пожалуйста, если любишь меня, отпусти.

Джо поцеловал меня на прощание и ушел, а я легла на кровать и долго смотрела на потолок, глотая соленые слезы и думая, думая…

Что же, черт возьми, я наделала?

Был вечер субботы, почти полночь. Синди спала — одна — в своей новой квартире на Блейкли-Армс, когда ее разбудили душераздирающие вопли, доносившиеся откуда-то сверху. Кричала женщина. И кричала по-испански.

Где-то стукнула дверь. Протопали шаги. Кто-то пробежал. Заскрипели громко петли. Хлопнула еще одна дверь, теперь уже поближе к квартире Синди.