Дверь на лестницу?

И опять закричали. Она прислушалась. Крики на сей раз донеслись с улицы. Мужские голоса долетели до ее окна третьего этажа и стихли. Шарканье ног…

В голове у Синди зашевелились мысли, которые никогда не беспокоили ее в старом доме.

А безопасно ли здесь?

Не поспешила ли она с покупкой, соблазнившись на заманчивое предложение?

Синди отбросила одеяло, прошла из спальни в свою новую, просторную гостиную, а уже из нее в прихожую. Подошла к двери, приникла к «глазку» и… никого не увидела. Прежде чем вернуться в спальню, она еще раз проверила задвижку, убрала на затылок волосы и перехватила их сзади резинкой.

Ну и ну! У нее тряслись руки.

Может быть, дело не в ночной жизни ее нового дома. Может быть, так на нее подействовала история с похищением Мэдисон Тайлер? После звонка Генри Тайлера Синди на несколько часов ушла в Сеть, где обнаружила тысячи рассказов о детях, ежегодно исчезающих в Соединенных Штатах.

Большинство этих детей обнаруживалось через какое-то время у родственников и возвращалось домой, но несколько сотен пропадали навсегда — похитители душили их, резали, закапывали живыми в землю.

И не меньше половины из них погибали в первые часы после похищения.

Согласно статистике, Мэдисон стала жертвой вымогателя, а не педофила-насильника или психопата-убийцы. Но одно дело статистика, и совсем другое действительность. Вариант с вымогательством, выглядевший убедительным вначале, представлялся с течением времени все менее достоверным, поскольку не давал ответа на главный вопрос: почему похитители до сих пор не вышли на контакт с Тайлерами? Почему никто не требует выкупа?

В дверь позвонили. Нетерпеливо. Настойчиво.

Накинув халат, Синди подошла к двери, снова выглянула в «глазок» и в первый момент даже не поверила, что видит свою подругу.

Но за дверью и впрямь стояла Линдси.

И вид у нее был такой, словно она только что сбежала из преисподней.

Я уже собиралась повернуться и уйти, когда дверь открыла Синди — в розовой пижаме, с собранными в пучок и перехваченными резинкой кудряшками. Смотрела она на меня так, будто увидела ожившего мертвеца.

— Все в порядке? — спросила я.

— У меня? Да, Линдси, у меня все в порядке. Я здесь живу, между прочим. Что-то случилось?

— Хотела позвонить… — Я обняла ее, воспользовавшись моментом, чтобы взять себя в руки. Но было уже поздно — от Синди трудно что-то утаить, и она уже поняла по выражению лица, что у меня какие-то проблемы. Откровенно говоря, Синди и сама выглядела далеко не лучшим образом. — Но я и сама не знала, куда иду, пока не оказалась здесь.

— Что же ты стоишь, — спохватилась Синди, хватая меня за руку и втаскивая в прихожую. — Проходи, садись…

Я опустилась на диван и огляделась. Вдоль стен еще стояли коробки и ящики, на полу валялись обрывки упаковочной бумаги.

— Что случилось, Линдси? Как сказала бы Юки, ты выглядишь так, словно тебя протащили через ослиную задницу.

Я невесело усмехнулась.

— Примерно так я себя и чувствую.

— Чем тебя угостить? Будешь чай? Или что-нибудь покрепче?

— Налей чаю, пожалуйста.

Я откинулась на подушки и закрыла глаза. Синди вернулась через пару минут. Вручила мне чашку, пододвинула скамеечку для ног и сама уселась рядом.

— А теперь рассказывай.

Знающие Синди называют ее ходячим парадоксом, и это правда. Посмотреть со стороны — кружавчики да розочки, не накрасившись и не принарядившись, и за порог не ступит, но по натуре настоящий бульдог — вцепится и не отпустит, пока не выведает все, что ей нужно.

Я вдруг почувствовала себя полной идиоткой. Увидела Синди — и настроение поднялось, а всякое желание жаловаться, плакаться и делиться с кем-либо своими проблемами исчезло начисто.

— Хотела посмотреть твою новую квартиру.

— Не принимай меня за дурочку. Выкладывай.

— Какая ж ты жестокая…

— На такой работе других не держат.

— И еще гордишься этим.

— Точно.

— Вот же стерва. — Я невольно рассмеялась.

— Давай, рассказывай. Облегчи душу. И не стесняйся.

— Я и не стесняюсь. Вот обозвала тебя стервой.

— Для начала неплохо. Так в чем дело, Линдси?

Я закрылась подушкой, чтобы не видеть света, и снова почувствовала себя так, словно потеряла последнюю опору под ногами.