Шрифт:
Погасив окурок, Брита пододвигается вместе со стулом поближе к Рашиду, все чаще щелкает затвором.
Рашид ест персик.
Глядя в объектив, он говорит:
– Скажите, вы думаете, я сумасшедший? Живу в этой трущобе, в этом аду, рассказываю детям о мировой революции?
– Вы - не первый, кто так начинал.
– Да-да. Именно.
По-видимому, он искренне обрадован - его миссия подтверждена историческими фактами.
Мальчик приносит письма и газеты. Брита удивленно смотрит на письма. Она думала, что дальше городской черты почтальоны не суются. У мальчика на голове длинный мешок из выцветшей ткани, с прорезями для глаз; углы мешка мотаются, как кроличьи уши. Мальчик отходит к двери и там остается стоять, наблюдая за работой Бриты. Она-то думала, что само понятие "почта" превратилось тут в воспоминание.
– О'кей, еще один вопрос, - говорит она.
– Для чего у них на голове мешки?
И разворачивает стул, чтобы упереться в спинку локтями; глядя на мужчин, продолжает снимать.
Переводчик говорит:
– Мальчики, которые состоят при Абу Рашиде, не имеют ни лиц, ни дара речи. Облик у них один на всех. Его облик. Им не нужны собственные лица или голоса. Мальчики отказываются от них ради чего-то высокого и могучего.
– Послушайте-ка, делайте что хотите, меня это не касается. Но эти мальчики учатся обращаться с оружием. Насколько я понимаю, они - бойцы действующей милиции. Я слышала, есть данные о причастности вашей организации к убийствам иностранных дипломатов.
Рашид говорит:
– Женщины носят детей, мужчины носят оружие. Оружие - красота мужчины.
– Отнимем у них лица и голоса, дадим взамен бомбы и автоматы. Скажите мне, это эффективно?
– говорит она.
Рашид отмахивается:
– Не тащите в Бейрут ваши проблемы.
Она молниеносно перезаряжает фотоаппарат.
– Он говорит, жестокость уже пришла к нам. Силы природы свободно гуляют по Бейруту. Жестокость можно видеть на любой улице. Она вырвалась наружу, говорит он, и не нужно ей мешать: пусть цветет. С ней не справиться, а значит, надо ускорить ее созревание.
Слушая переводчика, Брита одновременно фотографирует Рашида.
Говорит ему:
– Не клюйте подбородком.
Он пьет, вытирает рот салфеткой.
Затем говорит:
– Мальчик, который там стоит, - Рашид, мой сын. Для меня большая удача - в мои годы иметь сына, который юн, который способен учиться. Я называю себя "отец Рашида" [27] . У меня было еще два сына - теперь они мертвы. У меня была жена, любимая жена, - ее убила Фаланга [28] . Я смотрю на него и вижу все, что не состоялось. Но здесь оно существует. Здесь начинается нация. Скажите, вы думаете, что я сумасшедший? Будьте абсолютно честны.
27
По-арабски Абу Рашид значит "отец Рашида".
28
В Ливане - правая партия христианской общины и ее военизированные формирования.
Брита пододвигает стул к обеденному столу, слегка наклоняет, облокачивается на стол, подавшись вперед, беспрестанно щелкая затвором.
– А что скажете о заложнике?
– говорит она.
– Ходили слухи, что вы удерживали одного человека. Примерно год назад. Было такое?
Рашид смотрит в объектив. Говорит:
– Я вам скажу, зачем мы держим западных людей в запертых комнатах. Чтобы их не видеть. Они напоминают нам о том, как мы пытались подражать Западу. Как мерзко мы притворялись, наводили внешний лоск. И все это, сами знаете, теперь взорвалось прямо у вас под ногами.
– Он говорит, пока сохраняется присутствие Запада, оно угрожает самоуважению, своеобычности нашего народа.
– А вы отвечаете террором.
– Он говорит, для нас террор - средство дать нашему народу его место в мире. То, чего раньше достигали трудом, мы достигаем террором. Террор прокладывает дорогу к новому будущему. Все люди - один человек. Теперь особая ситуация, такого не было еще никогда - вся жизнь обычных людей становится историческим событием. Он говорит, мы каждую минуту творим и меняем историю. История - не книга, не человеческая память. Утром мы творим историю, а после обеда ее изменяем.
Она перезаряжает фотоаппарат, делает первый кадр.
– Что стало с заложником?
Она ждет, держа палец на затворе. Опускает аппарат, смотрит на переводчика.
Тот говорит:
– У нас нет иностранного спонсора. Иногда мы действуем старыми методами. Что-то продаешь, что-то обмениваешь. Всегда какие-то сделки. С заложниками - то же самое. Как с наркотиками, как с оружием, как с золотом, как с 'Телексами" или БМВ. Мы продали его фундаменталистам.
Брита задумывается.
– И они его удерживают, - говорит немного погодя.
– Кто же их знает, что они с ним делают.
Рашид подносит стакан к губам. Она видит,
что его правая рука подрагивает. И, вскинув аппарат, начинает снимать.
Он ставит стакан на стол, смотрит прямо в объектив.
Говорит:
– Мао верил в реформирование мышления. Изменив основы природы какого-то народа, можно творить историю. Когда он это осознал? На пике своей мощи? Или в самом начале, когда был командиром партизан, когда с маленьким отрядом бродяг и преступников скрывался в горах? Если вы думаете, что я совсем сумасшедший, так и скажите.