Со стороны шоссе донесся шум: захлопнулась автомобильная дверца, отъехала какая-то машина. Скотт помедлил, подумал, далеко не сразу обернулся, чтобы глянуть в окно над кухонным столом. Кто, интересно, пойдет к дому пешком? Редкие гости подъезжают на автомобилях прямо к крыльцу. От мойки, где Скотт стоял и драил ковшик, в окно ничего толком не разглядишь, но переходить на другое место он поленился: кто бы это ни был, рано или поздно появится в окне, начнет впаривать Бога, или дикую природу, или гибель жизни на Земле. А может, и не появится. Редкие посетители подъезжают по ухабистому проселку на своих пикапах или фургонах, чтобы что-то доставить или отремонтировать, обычно это люди со знакомыми лицами, в стоптанных ботинках.

Скотт еще раза три-четыре провел по ковшику щеткой и снова обернулся, и, конечно же, это оказалась Карен, очень похожая на саму себя при их первой встрече, - мечтательница, сидящая на облаке в летний день, выплывшая прямо из головы Билла, размахивающая хозяйственной сумкой. От мойки он не отошел. Сполоснул ковшик водой, поработал щеткой, сполоснул - и опять щеткой, и опять сполоснул. Услышал, как она поднимается на крыльцо и открывает дверь. Вошла в прихожую - а он продолжал споласкивать не оборачиваясь, глядя на кран.

Она сказала:

– Я не стала звонить, просто взяла от автовокзала такси. Денег у меня осталось тюк-в-тюк - только на такси и чаевые, я специально хотела приехать промотавшейся вконец.

– Ветер распахнул дверь и кое-кого принес. Ну и ну.

– Если честно, у меня есть два доллара.

Он не оборачивался. Ну вот, теперь придется перестраиваться. Уже несколько лет он считал, что рожден для амплуа покинутого друга или брошенного любовника. Мы все знаем: то, чего мы втайне страшимся, никакая не тайна, а нечто всем известное и неистребимое, обещающее повторяться снова и снова. Он завернул кран, поставил ковшик на сушилку, выждал.

– Спроси меня, рада ли я, что вернулась. Я по тебе скучала. Как ты, нормально?

– С Биллом не пересекалась?
– спросил он.

– Я его словно бы все время видела, ну, знаешь… А так - нет. Ты ничего не слышал?

– Все тихо.

– Я вернулась, потому что боялась, у тебя не все ладно. И потому что по тебе скучала.

– Я тут нашел чем заняться. Кое-что сделал, кое-что разобрал.

– Ты всегда ценил труд до седьмого пота.

– Да, старина Скотт не меняется, - сказал он.

Его голос звучал как-то незнакомо. Наверно,

подумал он, из-за того, что я давно ни с кем не разговаривал вслух. Но возможно, виновата ситуация. Говорить было опасно: он не знал, в какую сторону покатится фраза, к некоему тезису или, с равным успехом, к его полному антитезису. Сейчас Скотт мог качнуться в любом направлении, среагировать так или сяк - все выйдет естественно. Он был лишь косвенно причастен к тому, что срывалось с его языка, и потому в его замечаниях ощущалась нехорошая, с легкой гнильцой беспечность.

– Конечно, вполне возможно, ты предпочитаешь жить один, - сказала она.
– Я это знаю. Я знаю, что уехала, наверно, не в самый лучший для тебя момент. Но я искренне считала…

– Знаю.

– Мы с тобой никогда не были попугайчиками-неразлучниками.

– Не переживай, - сказал он.

– У меня плохо получаются такого типа разговоры.

– Знаю. Не переживай. Мы оба не в своей тарелке.

– Из Нью-Йорка не звонила, с автовокзала не позвонила.

– Это не вокзал. Ты вечно говоришь "автовокзал". А это жалкая касса в помещении магазина.

– Потому что телефону я не доверяю, - сказала она.

Он обернулся, присмотрелся к ней: выглядела она просто ужасно. Подошел, обнял. Ее затрясло, он покрепче прижал ее к себе, а потом отступил назад, чтобы осмотреть с головы до ног. Она плакала - вздрагивала словно от рыданий, кривила лицо, но слезы не текли, губы вытянулись в ниточку, глаза погасли; он положил ей руку на затылок, ласково привлек к себе.

Они перешли шоссе и долго гуляли по лесу, гуськом по тропке выбрались на заросшую кочедыжником поляну. Карен сказала Скотту, что привезла с собой фотографии, контрольки Бритиной сессии с Биллом. Он отмолчался, но у него отлегло от сердца: обида заглажена, ущерб частично компенсирован, и на том спасибо. Карен сказала, что Брита не будет публиковать фотографии без разрешения Билла или Скотта.

Почти всю ночь они обнимались, прижимались друг к другу влажными телами или просто лежали как придется, ничком, навзничь, сплетались ногами, то говорили, то не говорили, то забывались легким целомудренным сном, то любили друг друга усердно - как дрова рубили, дружно пыхтели, сливались где-то в незнаемых глубинах своих тел; или Карен говорила, а Скотт смеялся, упиваясь тем, как она изображает нью- йоркскую разноголосицу: там блеют и брешут, рвут-мечут и без ножа режут; или Скотт говорил ей, что контур ее лица впечатан в сетчатку его глаз, и потому иногда он видит ее, когда, например, ест суп, видит лицо, парящее в облаке ее волос, - точно лазерное шоу по мотивам Боттичелли.