На следующее утро они съездили за двадцать две мили, чтобы купить лупу и световой столик {12} .

После обеда освободили письменный стол на чердаке и разложили контрольки. Двенадцать листов специальной пленки, на каждом - тридцать шесть черно-белых отпечатков: шесть полосок по шесть кадров. Листы формата восемь с половиной на одиннадцать дюймов, каждый кадр - полтора дюйма в длину, один дюйм в высоту.

Скотт и Карен стояли у противоположных краев стола. Наклонялись, стараясь не испачкать пленку, рассматривали полосы кадров, пока еще не слишком внимательно, не слишком вдумчиво - спешить не хотелось.

Карен сцепила пальцы за спиной; потом и Скотт засунул руки в карманы; так они и продолжали просмотр, низко нагнувшись к столу, затаив дыхание, иногда меняясь местами.

Вечером они наскоро поужинали; затем Скотт перетащил телефонную тумбу на чердак. Приставил к столу, водрузил сверху световой столик.

Они стали просматривать контрольки по очереди. Расположение контролек на листе точно соответствовало изначальной последовательности кадров, и можно было заметить, как Брита нащупывала ритм, тему, ловила какой-то сигнал, прочитывала на лице Билла что-то еле заметное и стремилась это увеличить или истолковать, возвести в ранг истины, превратить в него самого. Так что портреты Билла - на самом деле лишь репортаж о движении мысли Бриты, краткая анатомия души и глаз фотографа. Как показалось Скотту, Брите требовалось все неумышленное, случайно подмеченное, Билл фамильярный, Билл в живой беседе, не в книге. Просматривая под лупой кадр за кадром, он видел фотографа - видел, как портретист пытается освободить портретируемого от всех тайн, что окутывают избранный им жизненный путь. Брита хотела сделать снимки, которые стерли бы, перечеркнули отшельничество, преобразили Билла, наделив его лицом, знакомым нам с детства.

Или Скотт все понял не так? Теоретические рассуждения об объективности фотоискусства лучше оставить на потом.

Сначала составить списки кадров. Работа титаническая. Классифицировать: по точке съемки, по выражению лица модели, по ее местонахождению, по степени затемненности кадра… Только голова, голова и плечи, погрудный портрет, видны или нет руки, наличие фона. Ну и так далее. Одно дело - то, что разложено здесь перед нами. И совсем другое - как это проанализировать, описать и кодифицировать.

Впрочем, в определенном смысле, на беглый взгляд различия между кадрами странно незначительны - все двенадцать листов пленки запросто могут показаться одним и тем же размноженным изображением, вроде роя смутных картинок, возникающих перед глазами, когда моргаешь {13} .

И это лишний резон все проанализировать. Потому что в действительности отличия, конечно, есть - руки сложены то так, то сяк, перемещается сигарета… Детальное изучение требует времени.

За завтраком Скотт сказал:

– Мне об этом очень не хотелось думать, но…

– Я знаю, что ты сейчас скажешь.

– Мы должны быть готовы к варианту, что Билл не вернется, что он больше никогда не подаст нам о себе вестей. Но меня это не озадачит и не оскорбит.

– И меня тоже.

– О его поступках мы должны судить объективно, не примешивая наши переживания.

– Нельзя мерить общей меркой.

– Что бы он ни сделал, мы должны понять: он готовился, он давно это в себе вынашивал.

– Так уж ему понадобилось.

– Кто-кто, а мы не вправе требовать от него объяснений.

– Нам можно остаться здесь жить?
– спросила Карен.

– Дом выкуплен. И он сам захотел бы, чтобы мы тут жили. Есть мои сбережения - я откладывал из зарплаты, которую он мне платил, а она каждый месяц автоматически перечисляется с его счета на мой, и если бы он не хотел, чтобы я продолжал ее получать, то перед отъездом известил бы банк.

– Я могу устроиться официанткой.

– Думаю, нам не о чем беспокоиться. Мы в доме Билла. По уши завалены его книгами и бумагами. Конечно, все упирается в его родных. Когда они узнают, какая сложилась ситуация, то, возможно, захотят нас выставить и продать дом. Могут попытаться продать его архив или опубликовать новую книгу. Когда-то я навоображал, кажется, все сценарии непоправимой беды - теперь любой из них возможен. И вот еще проблема - гонорары за вышедшие книги.

– Заранее нервничать не будем, - сказала она.

– Кому они причитаются по праву, очень запутанный вопрос.

– Он жил с нами, а не с ними.

– И никаких распоряжений не оставил.

– Если бы не мы, Билл не имел бы возможности посвящать все свое время литературе.

– Верно. Мы устранили все препятствия.

– Так, может, они разрешат нам здесь жить? Мы пообещаем сохранить все как есть, доделать работу Билла.

Скотт рассмеялся.

– Близится ночь крючкотворов. Обнажаются длинные ножи. На всех стенах - лозунги и кровь.