Машина, обогнав его метров на сто, остановилась, а затем так же тихо покатилась задним ходом ему навстречу. Поравнявшись, Алина Ньютоновна приоткрыла дверь и высунулась из нее, ежась от холода.

— Вы в город?

— Да. приболел вот, — поспешно добавил Николай, простодушничая и намекая, что не отказался бы от помощи.

— Садитесь. Я как раз Жанну Львовну везу к врачу.

Жанна Львовна сидела на заднем сидении, наискосок от водителя — на «генеральском» месте. Поэтому Николай, обогнув машину сзади, открыл переднюю дверцу и опустился на сидение рядом с Алиной.

— Алина, — скрипучим, прокуренным голосом отозвалась мать. — Ты знакома с этим человеком? — Николай поежился, ощущая себя посторонним предметом, о котором как раз случайно вспомнили.

— Нет, мама. Но видела его у вас на стройке.

— Молодой человек, — обратилась к нему старшая из женщин. — Представляю вам свою дочь: Алина Ньютоновна Снежная, вдова, в настоящее время занята воспитанием ребенка. А вы, я надеюсь, отрекомендуетесь сами, — кашлянув, она замолчала.

— Да уж… — Сухарев покряхтел, не зная с чего начать.

Он назвал свое имя и добавил, что строительные работы — его неизлечимое хобби, по образованию же он геолог. Алина блаженно улыбалась и молчала.

— Многих нынче выручает хобби, хорошо, что наши люди так многогранны. Странная у нас страна, — Жанна Львовна, вбросив свою реплику в костерок разговора, предоставила молодым возможность продолжать его.

Чувствовалось, что мать и дочь отлично понимают друг друга, потому что Алина, чуть подержав паузу, неторопливо продолжила предложенную тему для необязательной беседы, словно приняла от партнерши пас и посылала его дальше уверенной рукой.

— Отсижу с ребенком положенные три го-ода…

— Не три, а шесть, — поправила ее мать.

— Ну, это, если ты возьмешься меня финансировать в последующие три года, после гарантированных государством.

— Не смеши Николая, а то он подумает, что государство тебе не только гарантирует отпуск по уходу за ребенком, но и прилично оплачивает его, а я, сволочь, к этому ничего не добавляю.

— Конечно, мама, — сразу же согласилась дочь. — Так я и говорю, что тогда оставлю свою специальность и тоже займусь исключительно хобби.

— Ха! — не унималась мать. — Нет, какова? Молодец, дочь! Умеешь себя подать.

— По-моему, вы обижаете Алину Ньютоновну, — вставил слово Сухарев.

— Да ладно тебе, — махнула она на него рукой.

— Почему «подать»? — обиделась дочь. — Я говорю искренне.

— Это мудрое решение, Алина. Действительно, почему бы тебе не отказаться от своей специальности, тем более что ты ни одного дня по ней не работала.

— Пусть так, но и работать не буду.

— Допустим, хотя тогда полагалось бы употребить другие формулировки. Но это не суть важно. Меня интересует другое: каким хобби ты собираешься заняться? У тебя их много.

— Этого я еще не выбрала.

Эти двое не ссорились, не пикировались, они даже не решали дела — просто болтали о всяком, что было возможным и невозможным. Они не вкладывали в свои слова ни эмоций, ни подтекста, как будто просто упражнялись в немолчании, в связной речи, обсуждая то, что не могло иметь никакого отношения к их настоящей, реальной жизни.

— Вся в меня! Нет, ты видишь? — Жанна толкнула Николая худым кулачком. — Я тоже скоро забуду ветеринарию и переквалифицируюсь в строителя.

Две воспитанные дамы мягко и легко приняли его в свое общество, демонстрировали заведенный в семье стиль общения, давали ему время привыкнуть к ним и перестать смущаться. Николай это оценил и не дергался, сидел, слушал, молчал. Слишком затянувшаяся пауза будет ему знаком, что пора вставить и свое словцо — ему передают пас. Поэтому после каждой реплики он делал мысленные заготовки.

Но заготовки ему не понадобились. За непринужденным разговором они докатили до отделения неврозов областной клинической больницы, стоящего чуть в сторонке от первых городских кварталов на берегу Самары, притоке Днепра.

Жанна Львовна вышла из машины, достала из багажника объемистую сумку.

— Прошу двадцать один день меня не беспокоить.

— Совсем? — улыбаясь, уточнила Алина.

— Разрешается только в крайних случаях.

И она вошла в здание.

Алина повернулась к Николаю.

— Ты понял всю эту хитрость?

— Если честно, то — нет, — озадачено насторожился он.

— Мы же не уточнили, какие случаи относятся к категории крайних, а также то, кто обладает прерогативой это определять.