— Успокойся, дитятко, того, что было, уже нет, и никогда не будет. Господь не позволил тебе свершить смертный грех, ибо должно быть, есть у Него на тебя иные планы.

Рука старца поднесла к моему лицу кувшин, едва шевеля пересохшими губами, я сделал глоток, и от этого глотка такая страшная боль пронзила мое горло, что я снова впал в беспамятство.

Вот так случилось, что оказался я, сам того не ведая, в святом месте, рядом со святым человеком, и неисповедимые пути Господни привели его под то дерево, с которого я прыгнул с петлей на шее.

Несмотря на то, что ветка, не выдержав тяжести моего тела, обломилась, я наверняка умер бы на берегу ручья, если бы не Савватий, который быстро снял с меня веревку и напоил водой из этого ручья.

Когда спустя несколько суток я окончательно пришел в себя, то сразу вспомнил очень странное, но яркое и отчетливое видение, которое мелькнуло перед взором моей души в тот миг: я увидел согбенного седого старца выводящего при тусклом свете огарка аккуратную церковную вязь слов и каким то необыкновенным чувством понял, что этот старец — я сам, спустя много-много лет, а стало быть, та жизнь, которая была у меня до этой минуты, кончилась навсегда и безвозвратно, и ждет меня иная новая жизнь, которая принадлежит уже не мне, а Господу, ибо Он в своей великой щедрости вернул мне обратно тот великий дар, который я, Его ничтожный раб, хотел столь бессмысленно отринуть.

В течение целого года, живя вдвоем с преподобным Савватием, я полностью отрешился от светского мира, проводя дни и ночи в покаянных молитвах о спасении своей души и души моей любимой покойной супруги, хотя ее душа по сравнению с моей была чистой и невинной, как душа светлого ангела.

Впоследствии я узнал, что мои родители, друзья и знакомые заочно похоронили меня, нигде не найдя моего тела и решив, что я в приступе отчаянья бросился с обрыва прямо темный водоворот Волжского омута и пропал там навеки.

Спустя год, вместе с преподобным Савватием, мы совершили паломничество в Сретенский Тверской монастырь, где преподобный отец Савва, игумен, постриг меня, и наречен я был с той поры Ионой в честь святого Ионы Многострадального, должно быть, учитывая мои страдания в связи с со смертью дорогой и любимой жены Дарьи.

Так навсегда ушел из мира Филимон Русинов, сын стольника, но странным и великим Божественным провидением мое место в семье занял другой Филимон — мой сын, которого воспитывал мой отец, и таким образом все как бы восстановилось.

Окончательный душевный покой я обрел лишь спустя пять лет, проведенных в непрерывных молитвах с соблюдением строгого поста.

К этому времени родитель мой Дмитрий вместе с моим пятилетним сыном решили помолиться за мою грешную душу и отправились с этой целью в Савватиеву пустынь и, думаю я — в этом тоже был великий промысел Господень.

Ни я, ни мой родитель не были готовы к встрече, поэтому можно представить себе то огромное потрясение, которое мы все испытали.

Между мной и батюшкой всегда были самые добрые и теплые отношения, и лишь грех перед моим, как бы невольно забытым сыном, постоянно тяготил мою душу, хотя я и просил непрерывно в своих молитвах Господа о ниспослании несчастному сироте здоровья и силы духа.

С того дня сын стал навещать меня, и постепенно наши отношения с Филимоном сделались столь же теплыми, как и мои с родным батюшкой.

Шли годы, мой сын взрослел, я становился все старше, и вот в 1434 году произошло, как я сейчас понимаю, главное и переломное событие в моей жизни.

Мой дорогой учитель преподобный Савватий тяжело расхворался. Состояние его здоровья все ухудшалось и однажды, он сказал мне, что пока способен двигаться, мы должны совершить некое путешествие.

Я был немало удивлен, когда старец Савватий, которому к тому времени исполнилось уже восемьдесят лет, едва держась на ногах, повел меня вглубь каких-то густых и колючих зарослей невдалеке от того места, где располагались наши пещеры.

Когда мы забрели в такую чащу, куда едва проникал дневной свет, Савватий попросил меня вырезать заблаговременно взятой лопатой квадрат дерна в указанном им месте.

К моему удивлению под дерном оказался проход в какую-то подземную расщелину, куда Савватий провел меня и там при тусклом свете факела открыл великую тайну.

Здесь лежало несметное сокровище, которого хватило бы на постройку громадного города, такого, например, как Новгород, либо на прокормление в течение нескольких лет огромного войска.

Преподобный Савватий открыл мне, что в ответ на его многолетние молитвы, вопрошающие о том, как следует ему поступить с этим нежданным богатством, Господь послал ему видение, где открыл свою волю.

Поскольку богатство это является частью того, что было собрано татарским баскаком со всего нашего народа, то это народу же и должно послужить.

Однако, в своей великой мудрости Господь не открыл часа и срока, когда именно сокровище должно быть использовано, возложив на Савватия обязанность быть Первым хранителеми найти себе достойного преемника.