Шрифт:
— Разве я поступила неправильно? — лукаво улыбнулась Софья.
Напряженное выражение сошло с лица Ивана Васильевича, и он улыбнулся в ответ:
— Ты могла сказать мне об этом, — с укором сказал он и взял руку жены.
— Зачем? — Ласково погладила его руку Софья. — Тебе лучше было ничего не знать до поры до времени. Так что вовсе не надо рубить голову Алексею Полуехтову, а следует зато щедро наградить Василия Медведева, который великолепно справился, сам того не зная, с делом государственной важности.
— Именно это я только что и сделал, — рассмеялся Иван Васильевич.
— Вот и отлично, — сказала Софья. — Теперь пора подумать о Твери. Мне кажется, что твои сын и внук имеют полное право на это княжество.
— Я неустанно думаю об этом, дорогая.
Они обнялись, и между ними вновь воцарилось прежнее согласие.
Тайнопись Y
От Саввы Горбуна
Преемнику.
21 января 1484
Москва, палаты Великой княгини.
Во славу Господа Единого и Вездесущего!
Два часа назад Великий князь внезапно посетил супругу. Он выглядел весьма разгневанным и прогнал прочь всех из покоев. Мне не удалось услышать разговора, но я почти убежден, что речь шла о поддельной грамоте, состряпанной Великой княгиней для князя Верейского. В пользу этого свидетельствовало явное примирение супругов — Великий князь еще не успел выйти, а Софья вернула фрейлин и меня в свои палаты, и я своими глазами видел, как они очень нежно расстались. После его ухода Софья вызвала к себе Алексея Полуехтова и сказала ему — это я слышал своими ушами: «Насчет того дела с грамотой ни о чем не тревожься. Все улажено. Великий князь знает, что ты сделал это по моему велению, и если будет тебя о том спрашивать, то ты бы ему так и говорил».
Затем великая княгиня велела Полуехтову принести ей все грамоты, связанные с отношениями Московского и Тверского княжеств, а также все донесения московских доброхотов о состоянии дел в Твери и предполагаемой женитьбе Михаила Тверского на внучке короля Казимира.
Из этого можно сделать вывод, что идет тайная подготовка к захвату Тверского княжества.
Во славу Господа Единого и Вездесущего!
… Спустя три дня Василий Медведев, переночевав на дешевом постоялом дворе возле Твери, солнечным морозным утром выехал в сторону Савватиевой пустыни, о которой он без всякого труда навел справки, поскольку место было знаменито, почитаемо и широко посещаемо паломниками.
К полудню Медведев, проехав через лес, вдоль какого-то незамерзающего странно парящего на морозе ручья, увидел за деревьями небольшую деревянную церковь и несколько грубо сколоченных простых хибарок и землянок.
Казалось, вокруг было совершенно безлюдно, однако, как только Медведев приблизился, откуда ни возьмись, пред ним появился монах, который вежливо, но решительно встал на пути Малыша.
— Бог в помощь, добрый человек! Мы рады видеть тебя в этом святом месте, — поклонился он и доброжелательно спросил: — С какой целью ты изволил прибыть к нам?
Медведев вынул завещание Ионы и протянул монаху. Монах читал медленно и внимательно, а Медведев как бы мысленно повторял за ним текст, который давно знал на память:
Согласно моей предсмертной воле прошу выдать подателю сего оставленное мной в пустыни имущество, место хранения коего ведомо вам.
Иона, бывший старец Савватиевой пустыни, в миру Филимон Русинов.
Монах поднял глаза, внимательно посмотрел на Медведева и сказал:
— Значит, старец Иона преставился, — и перекрестился. — Давно?
— Три года назад, — виновато сказал Медведев. — Я не мог раньше.
— Понимаю, — покивал головой монах и снова перекрестился: — Следуй за мной, добрый человек, это дело находится в ведении отца Владимира.
Отец Владимир оказался маленьким седым старичком с длинной бородой. Близоруко щурясь, он долго изучал завещание Ионы при свече на грубо сколоченном столе, рядом с нарами, в обыкновенной не отапливаемой землянке. Затем взял со стола помятый медный кубок и сказал Василию:
— Пойдем со мной, дитятко.
Он, кряхтя, выбрался из землянки и привел Медведева на берег странно дымящегося ручья, который протекал невдалеке. Зачерпнув кубком прозрачную теплую воду, он поднес кубок Василию и ласково улыбнулся:
— Попей-ка, милый, небось, умаялся в дороге.
Василий очень удивился, но воду выпил — даже при его подозрительности трудно было предположить, что в известном всем своей святостью месте его могут отравить.
Вода была теплой и приятной на вкус.
— Спасибо, — сказал Василий и вернул старцу Владимиру кубок.
— Хорошо ли ты себя чувствуешь, сынок, — спросил старец, пристально вглядываясь в лицо Василия.
— Превосходно, — улыбнулся Медведев. — Слава Богу, я никогда ничем не болел, если не считать нескольких ран от сабель и стрел. Но я знаю рецепт бальзама, который быстро их лечит.
— Слава Богу! Слава Богу! — несколько разочарованно сказал отец Владимир и перекрестился три раза. — Подожди меня в моей пещерке, — он указал на землянку, из которой они только что вышли, — Я принесу тебе имущество покойного Ионы, царство ему небесное, — он снова перекрестился.
Медведеву пришлось ждать довольно долго, он даже стал замерзать и все дивился тому, как живет да спит здесь этот маленький старичок, так легко для суровой зимы одетый и обутый. Впрочем, он тут же вспомнил рассказы о том, что если человек долго время умерщвляет свою плоть суровыми испытаниями жизни в тяжелых условиях, он перестает ощущать холод, голод и другие чувства, столь существенные для простых смертных.
Наконец отец Владимир вернулся.
Он поставил на стол два окованных медью узорчатых ларца, выполненных в виде маленьких сундучков с рукояткой на крышке, чтобы их удобнее было переносить. Ларцы явно отличались внешним видом. Дерево одного из них потемнело и слегка потрескалось. Другой был намного новее. Кроме ларцов отец Владимир принес еще свернутый в трубку, обвязанный шнурками, запечатанный сургучом свиток.