Шрифт:
Поиски виновников не давали пока никаких результатов. Все говорило о том, что в Таганроге безнаказанно действуют большевистские агенты, с которыми ни русская вспомогательная полиция, ни ГФП-721 не в состоянии справиться. Всякий раз, когда капитан Брандт размышлял об этом, его охватывали приступы бешенства. В последние дни, несмотря на дружбу с начальником городской вспомогательной полиции, он и сам подумывал о замене Стоянова. Но неожиданное затишье на улицах Таганрога заставило Брандта повременить с принятием окончательного решения. К тому же, как ему показалось, он ухватил, наконец, нить к подпольной партизанской организации и ждал лишь момента, чтобы нанести ей окончательный сокрушающий удар.
Однажды вечером на письменном столе капитана Брандта появилось донесение агента Алекса. Брандт еле разобрал корявый, неровный почерк.
«В лазарете для военнопленных работает фельдшер по имени Александр Иванович. Он помог бежать уже многим военнопленным. Например: одному советскому летчику-капитану, одному лейтенанту. Летчик-капитан лечился в русской больнице по фальшивому паспорту, полученному при помощи этого фельдшера. Он, летчик, сейчас находится в Таганроге и носит для маскировки темные очки. Фельдшер знает также и квартиру капитана. С ним поддерживает связь Раневская Софья, которая проживает по переулку Добролюбова. Она выдавала одного пленного старшего лейтенанта за своего брата и, пользуясь своим влиянием у немцев, освободила его из плена. Этот старший лейтенант работает около водонапорной башни. Зовут его Колей. Особой приметой у него является шрам на левой щеке.
Раневская подстрекает бывающих у нее в доме русских офицеров к активному сопротивлению по отношению к германским вооруженным силам».
— Дурак! — проговорил Брандт и поднял голову на лейтенанта Клюге, который принес ему это донесение. — Но, впрочем, надо проверить. Надо снова использовать Раневскую.
Он взял ручку и размашисто написал в углу: «Алексу! Установить через Раневскую связь с капитаном и другими офицерами, чтобы узнать их намерения», — и расписался.
— Выясните фамилию этого фельдшера и с кем он встречается! Установите негласный надзор за больницей военнопленных. Летчика в темных очках не трогать. Я сам арестую его в нужный момент, — приказал он Клюге.
XVIII
Софья Раневская всего две недели проработала медицинской сестрой в госпитале военнопленных, куда на это время был помещен старший лейтенант Мусиков. Когда Раневская впервые встретилась с ним в палате, она всплеснула руками, воскликнула «Коленька!» и ринулась к Мусикову в объятия.
— Вот встреча какая! А я уж думала, тебя и в живых нет. Представьте себе, брата неожиданно встретила, — пояснила она окружающим.
Через несколько дней Раневская уже рассказывала всем, что хлопочет за брата перед германскими властями и хочет взять его на поруки. Ей охотно верили. Всякое случалось во время войны. Одних фронтовые дороги разлучали надолго, иногда навсегда, других же сталкивали при самых непредвиденных обстоятельствах. К этому все привыкли.
И раненые военнопленные и обслуживающий персонал госпиталя от души обрадовались, когда узнали, что Раневская добилась разрешения и забирает Мусикова к себе домой.
Матери Раневская сказала, что под видом брата спасла хорошего человека. Старушка поделилась с соседками этой новостью. И вскоре многие стали поглядывать на Софью Николаевну с уважением.
Через биржу труда Мусиков устроился на работу. Его направили на завод «Гидропресс», в авторемонтный цех, где работал слесарем Василий Афонов.
Около месяца приглядывались подпольщики к Мусикову, прислушивались к разговорам, в которых он поругивал немцев и германскую армию. А однажды Тарарин отвел его в сторону и напрямик спросил:
— Хочешь драться с фашистами?
Мусиков покраснел, замялся и пробурчал невнятно:
— Надо подумать.
Но прошло около двух недель, а он все отмалчивался, избегал встреч с Тарариным.
В авторемонтный цех поступили на капитальный ремонт немецкие автомобили. Подпольщики готовились к диверсии. Требовалось окончательно выяснить позицию Мусикова, который мог явиться невольным свидетелем.
Для серьезного разговора с Мусиковым Тарарин пригласил Пазона.
Поздно вечером Пазон и Тарарин пошли в Некрасовский переулок, отыскали дом, где проживал Николай Мусиков, и постучали в дверь.
Мусиков вышел на крыльцо, но, узнав Тарарина, пригласил его в комнату. Пазон остался на улице. Вскоре Тарарин вышел и сообщил Пазону, что сверх ожидания Мусиков охотно дал согласие работать в подпольной организации.
— Он даже клятву подписал. Так что зря беспокоились. Но проверить его не мешает.
Вскоре Мусикову поручили расклеить на Петровской улице листовки «Вести с любимой Родины». Подпольщики проследили, как он выполнил это задание. Листовки были расклеены со всеми мерами предосторожности и точно в указанном месте. Тогда Мусикову доверили и сбор оружия, познакомили его с несколькими подпольщиками, с которыми он должен поддержать связь.