Дверь открылась, но я протянул руку в сторону охранника, не отрывая взгляд от Мэри. Она вела себя все более возбужденно.

Я решил рискнуть.

— Мэри, — произнес я мягко, — вчера в доме не было детей.

Ответ Вагнер последовал незамедлительно. Она резко выпрямилась на стуле и заорала на меня, напрягая мышцы шеи:

— Что вы сделали с моими детьми? Отвечайте немедленно! Где мои дети? Где мои дети?

Сзади послышались шаги, и я встал, чтобы оказаться ближе к ней. Мэри продолжала кричать:

— Скажите мне, ради Бога! Почему вы не говорите?

Потом она начала рыдать, и мне стало ее жаль.

Я медленно обошел вокруг стола.

— Мэри!

Я громко произнес ее имя, но она никак не отреагировала ни на мой голос, ни даже на попытку подойти к ней.

— Скажите, где мои дети! Скажите! Скажите! Скажите! Ради Бога!

— Мэри…

Я наклонился и мягко взял ее за плечи.

— Скажите!

— Мэри, посмотрите на меня! Прошу вас.

В следующий момент она ухватилась за мой пистолет.

Наверное, она заметила кобуру, торчавшую из-под куртки. Через мгновение ее ладонь была на рукоятке моего «глока».

— Нет! — закричал я. — Мэри!

Я машинально оттолкнул ее, но оружие уже выскочило из кобуры и оказалось у нее в руках. Передо мной мелькнули ее глаза — блестящие и абсолютно безумные. Потом я бросился на нее, схватив одной рукой за запястье, а другой за пистолет. Я постоянно называл ее по имени. Мы с грохотом повалились на ее стул, и он разлетелся на куски. Я почти не видел толпившихся вокруг людей. Мой взгляд был прикован к Мэри Вагнер. Она покраснела от напряжения и пыталась бороться, колотя меня в бок кулаком. Я уперся ей в грудь коленом, крепко сжал ее правое запястье и одновременно попробовал вырвать пистолет. Но Мэри была очень сильной.

Ее пальцы уже нащупали спусковой крючок. Она изогнулась, повернула дуло в свою сторону — и нагнула к нему голову. Ее цель была совершенно очевидна.

— Нет! Мэри!

С невероятным трудом, преодолевая бешеное сопротивление, я сумел отклонить дуло к потолку. Потом со всей силы ударил запястьем об пол. «Глок» выскочил у нее из руки и выстрелил в стену. Оглушенный грохотом, я мгновенно завладел оружием. На миг в комнате повисла тишина.

Мэри сразу перестала сопротивляться, и на нее точно так же, как вчера, набросились полицейские. Они подняли ее, и женщина забилась в истерике, колотя руками и ногами. Пока копы тащили Вагнер из комнаты, я слышал ее безудержные рыдания:

— Мои малыши… мои крошки… мои маленькие детки… Где вы, мои ненаглядные? Что они с вами сделали? О Господи, где вы?

Ее крики продолжали раздаваться в коридоре, затем тяжелая дверь захлопнулась, и все стихло. Я понимал, что на новую встречу можно не рассчитывать.

Мое и без того скверное настроение стало еще хуже, когда через час я вышел на улицу и увидел Джеймса Траскотта. Он стоял в толпе журналистов, ждавших новостей из изолятора.

Траскотт заорал:

— Почему ей удалось завладеть оружием, доктор Кросс? Как это произошло?

Черт возьми, откуда они все узнают?

Я мог лишь догадываться о причинах и степени развития душевной болезни Мэри Вагнер, как и о том, какие муки она ей причиняла. Для серьезного психологического обследования у меня не было времени — мое участие в расследовании подходило к концу. Честно говоря, я не знал, радоваться этому или нет.

Вопрос о безумии Мэри повис в воздухе. В тот же день полиция обыскала ее дом и нашла все необходимые улики. Под старым одеялом на чердаке обнаружили «вальтер», и предварительная баллистическая экспертиза показала, что именно его использовал преступник. Кроме того, криминалисты отыскали пачку детских наклеек и, самое главное, семейные фотографии, украденные у Марти Лавенстайн-Белл и Сьюзи Картулис. Майкл Белл и Джованни Картулис подтвердили, что снимки принадлежали их женам.

— Но важнее всего то, — сообщил Фрэд ван Олсбург группе агентов, собравшихся в его служебном кабинете, — что полдень уже прошел, а никаких эксцессов не случилось. Нет ни новых жертв, ни писем. Все закончено. Теперь мы можем сказать это с полной уверенностью.

Настроение в комнате было мрачновато-торжественным. Все радовались, что дело осталось позади, однако его угрюмая атмосфера продолжала витать над участниками следствия — так же, как в коридорах штаб-квартиры ФБР все еще бродил призрак Вашингтонского Снайпера. В глубине души у каждого из нас осталось чувство неудовлетворенности — хороший стимул для будущей работы.

— Алекс, вы нам здорово помогли, — обратился ко мне ван Олсбург. — Ваш вклад в раскрытие дела трудно переоценить. Теперь я понимаю, почему Рон Бернс так неохотно отпускает вас из Вашингтона.

По комнате прокатились неловкие смешки. Агент Пейдж потянулся из заднего ряда и похлопал меня по плечу. Если парень сохранит свое прежнее рвение к работе, в Бюро его ждет славная карьера.

— Я бы все-таки хотел взглянуть на последние улики. И если можно, еще раз побеседовать с Мэри Вагнер, — заметил я, возвращаясь к тому, что казалось самым важным для меня.