То есть ты считаешь наших детишек такими вот половинками? — поинтересовался Дима.

— Почему бы и нет? — Эмми улыбнулась. — Это многое бы объяснило. Полувампиры рождаются нормальными детьми, и только с возрастом у них начинает проявляться ген-мутант. Вместе с этим растут их сила и жажда крови.

— И агрессия, — пополнил я список. Эмми кивнула, соглашаясь.

И как сделать такого упыреныша? — по-деловому спросил Димка.

Нет ничего проще, — Эмми развела руками. — Надо ввести женщине во время беременности ту смесь из крови вампира и специальных трав, которые давали тебе, Влад, и дело сделано. Зелье проникнет в организм и прочно там обоснуется. Впоследствии никакого дополнительного вливания не понадобится. То, что родится, и будет дампиром.

Смешное название, — не очень-то весело пробормотал Димка.

Значит, по крайней мере, один вампир должен иметь доступ к роженицам этого города, — подытожил я все вышесказанное.

Здесь все помешаны на медицине. Особенно в отношении детей. Любой врач способен на это, — произнесла Эмми, и я понял — она права. Слишком уж местные жители зациклены на этой непонятной детской болезни. Молодые мамаши наверняка проходят перед родами полное медицинское обследование.

Может, это все как-то связано с возрождением ордена, борющегося против вампиров? — предположил

Дима. — Если один из его членов уцелел, он мог сообразить, что с вампирами каши не сваришь, и решил сколотить себе армию из дампиров. Им ведь нечего терять, они и так смертны. А если им с детства вдалбливают в голову, что вампиры враги, и их надо уничтожить, то вообще получится универсальный солдат: послушный и исполнительный.

Мысль интересная, — одобрил я. — Но почему этот предполагаемый вампир так долго тянул с возрождением общества?

Мало ли у него могло быть причин? Кто ж его знает?

Версия, в самом деле, неплохая, — согласилась Эмми. — Но надо бы ее проверить, — при этих словах она загадочно улыбнулась.

Это как? — В предчувствии интересного развлечения Дима подался вперед, жадно глядя на Амаранту.

Для начала выясним, действительно ли дети являются дампирами, — пояснила она.

Что-то мне это не нравится, — заметил я, но меня проигнорировали.

Дима и Эмми уже вовсю обсуждали планы возможных мероприятий по установлению принадлежности детей к миру полулюдей-полувампиров.

— А я знаю, что надо сделать! — радостно воскликнул Димка. Его фантазия всегда была более чем плодовита, и я еле удержался от стона, представив, что брат в состоя-нии придумать. — Поставим ребенка в экстремальную ситуацию и посмотрим, как он себя поведет. Если он обладает какими-то сверхспособностями, они проявятся.

А если нет, — спросил я, ужаснувшись, — то он погибнет?

Ну, план, конечно, не идеален, — смутился Дима. — Но мы можем как-нибудь подстраховаться на тот случай, если что-то пойдет не так. Ну, чтобы спасти ребенка.

Почему бы и нет? — согласилась Эмми с этим абсолютно ненормальным замыслом.

Вот уж от тебя я такого не ожидал, — удивился я реакции Амаранты, которая в последнее время всячески демонстрировала искреннюю любовь к детям.

Не волнуйся, — миролюбиво произнесла девушка, — я позабочусь о том, чтобы с ребенком ничего не случилось.

Звучит обнадеживающе, — проворчал я, уже понимая, что эту парочку экстремалов не переубедить.

Наконец, когда все нюансы плана были обговорены по несколько раз, мы с Эмми ушли в свою комнату.

Как только мы остались одни. Амаранта напряглась. Судя по ее рефлекторному движению в сторону двери, она даже хотела уйти, но в последнюю минуту почему-то передумала и осталась.

Я помнил о случившемся прошлым вечером и чувствовал, что необходимо успокоить Эмми. Не зная, как подойти к решению этой деликатной проблемы, стал дей-ствовать наобум в надежде на везение. Сделав несколько неуверенных шагов по направлению к девушке, я остановился примерно в метре от нее.

— Как ты? — спросил я немного хриплым голосом, сам не зная, что хочу услышать в ответ.

Все в порядке. — Амаранта слегка раздвинула уголки губ в некоем подобии улыбки. — Жаль, что вчера все так вышло, — в который раз за этот день извинилась она.

Я сам виноват, — я понимал, что эти слова являются истиной. — Мне не стоило целовать тебя. Ты просила дать тебе время привыкнуть к новой жизни, а я поторопил события и все испортил.

Ничего ты не испортил. — На этот раз ее улыбка была более уверенной и сердечной. — Ты — лучшее, что когда-либо случалось со мной. Я настолько счастлива, бессовестно счастлива, — лукаво добавила она, — что даже страшно. Я боюсь, что все это может исчезнуть. Но больше всего я боюсь, что сама все разрушу.