Голос Эмми задрожал, в синих, как море, глазах притаился страх. Хотелось подойти к ней, сказать, что я не допущу, чтобы с нами случилось что-то плохое. Я сделал еще шаг по направлению к девушке и протянул руку. Эмми сама вложила свою маленькую ладонь в мою, и наши пальцы переплелись. Так мы и стояли, глядя друг другу в глаза и держась за руки, без единого звука, опасаясь спугнуть эту минуту единения.

Воздух вокруг пропитался электричеством, стало трудно дышать, но я боялся нарушить тишину глубоким вдохом или неловким движением. Казалось, стоит при-близиться еще на шаг или просто пошевелить пальцем, и Эмми снова ускользнет от меня. И хотя больше всего на свете я желал оказаться как можно ближе к ней, я терпеливо замер на месте.

Поцелуй меня, — прошептала Эмми еле слышно. В первое мгновение подумалось, что у меня слуховые галлюцинации. Ее просьба настолько не вязалась со всем предыдущим разговором, что я опешил.

Ты уверена? — переспросил я хотя очень долго мечтал о поцелуе. Но я должен был убедиться что она делает это не под моим давлением, а по собственному желанию.

Еще как. — Девушка смущенно улыбнулась и сама шагнула мне навстречу.

Теперь мы стояли всего в паре сантиметров друг от друга. Ничего слаще этой близости не могло быть; мое сердце затрепетало, словно у меня внутри в поисках свободы билась запертая птица.

Нельзя заставлять девушку просить дважды, и я наклонился к губам Амаранты. Но на этот раз, наученный горьким опытом, я целовал нежно, невесомо, сдерживая бушующее внутри пламя. Прикосновения были легкими, почти воздушными, как дуновение летнего ветерка. Наши губы едва соприкасались. Я словно пробовал на вкус неведомый, но безмерно сладкий десерт, желая растянуть миг удовольствия. Хоть я и прижимал Эмми к себе, она в любой момент могла разомкнуть мои руки, такими слабыми были объятия. Я поступил так намеренно, чтобы снова не испугать девушку своим напором. Кажется, впервые в подобной ситуации я полностью контролировал себя, не давая чувствам победить разум.

По телу Амаранты пробежала дрожь, отозвавшаяся во мне стократно. Я держал в объятиях мечту, и мне отчаянно не хотелось ее отпускать.

Как будто угадав мои мысли, Эмми высвободилась из плена моих рук (правда, на этот раз не так поспешно) и отошла. Какое-то время мы снова молча стояли и смотрели друг на друга, разделенные безопасным расстоянием, как два осколка единого целого.

Как на этот раз? — спросил я, немного приходя в себя. Меня все еще тревожил ее инстинкт вампира и его реакция на меня. — Нет желания меня убить?

Совсем небольшое, — загадочно улыбнувшись, ответила Эмми.

Значит ли это, что в ближайшее время оно вообще пропадет?

Оно не пропадет никогда, — Эмми виновато вздохнула. — Притупится — это да.

И как долго еще ждать? — поинтересовался я, стараясь не сосредотачивать внимание на словах о том, что какая-то часть Амаранты всегда будет видеть во мне лишь потенциальную жертву.

Не знаю. — Эмми удрученно пожала плечами, но почти сразу же грусть сменилась улыбкой. — В этот раз уже лучше.

Она намекнула на то, что мы продержались целую минуту, прежде чем в ней проснулся вечно голодный вампир. Неплохой результат, с сарказмом подумал я про себя, такими темпами лет через пятьдесят мы доберемся до первой брачной ночи. Наверное, какая-то часть моих эмоций отразилась на лице, потому что Эмми неожиданно нахмурилась.

— Ты злишься? — пытаясь рассмотреть ответ в моих глазах, спросила она.

Нет, — ответ был искренним, ведь то, что я испытывал в данный момент, не было злостью, скорее уж досадой, которая, прежде всего, была обращена на мою собственную нетерпеливость. — Все в порядке. Я очень люблю тебя, и мне, в сущности, наплевать на все это. Лишь бы ты была рядом, с остальным мы как-нибудь справимся, — вот здесь я немного покривил душой, но чего не сделаешь ради любимой девушки.

Спасибо. — Мягкий голос Эмми стал мне наградой за все страдания, и я немного успокоился, услышав в нем благодарность. — Мне сейчас, наверное, лучше уйти.

Останься, — попросил я, но Эмми была непреклонна.

Голод надо чем-то утолить. Не хотелось бы, чтобы этим чем-то стал ты, — пояснила она причину ухода, и мне ничего не оставалось, как отпустить ее.

Когда Амаранта ушла, я решил: лучшее, что я могу сделать в сложившихся обстоятельствах, — это лечь спать. Так я и поступил. И хотя сон еще долго не приходил, я упорно продолжал лежать с закрытыми глазами, пока моя настойчивость не взяла верх над не менее упрямым организмом.

Утром, совершив обычные для этого времени суток процедуры, я завтракал бутербродами, любезно приготовленными Амарантой (дальше нарезки колбасы и хлеба ее кулинарные способности не простирались). К концу завтрака подтянулся Димка и первым делом, естественно, заинтересовался едой.

Я придумал, как заставить ребенка проявить свою истинную силу, — утолив голод, заявил брат; его голубые глаза блестели от возбуждения. — Что, если один из нас нападет на какого-нибудь малыша? Тогда мелкий будет вынужден защищаться.