— А как же Ангелина Валлон? — осмелилась спросить Элен. — Разве она не его любовница? До меня дошли… слухи.

— Ангелина Валлон, — заговорил Ален, тщательно подбирая слова, — это самовлюбленная мерзавка. Она замужем за сверхбогатым и сверхтупым человеком, который предоставляет ей весьма большую свободу действий. Года два назад она действительно домогалась Марка, но его этот вариант не заинтересовал. Он был настолько неосторожен, что дал ей заметить свою холодность. Тогда она стала бомбардировать его письмами, подарками, телефонными звонками. Она сняла квартиру поблизости от него, стала хвастаться своей с ним связью, стригла купоны со сплетен. Появлялась на всех светских мероприятиях, где присутствовал он. В конце концов он обратился к закону. Она превратила его жизнь в сплошной кошмар. Некоторое время все было тихо. А потом ей, разумеется, пришло в голову, что стоит отобрать у него компанию. Он ее отверг, а значит, должен быть наказан как можно болезненнее.

Она сумела убедить своего мужа — одному Богу ведомо, как, — что она безвинная жертва, что Марк ее преследует, угрожает ей. При ее подстрекательстве Эркюль вошел в контакт кое с кем из совета директоров, кто считал, что справится с делами компании лучше, чем Марк. Все, в чем они нуждались, — это открывающийся шанс. А тут появились вы, и Марк распахнул все двери.

— Почему он ничего мне об этом не сказал? — яростно бросила Элен.

Ален покачал головой.

— Потому что он считал, что вы заинтересованы исключительно в деньгах. И в спасении дома, конечно. И если он лишится компании, то лишится и того немногого, что ему давали вы. — Голос Алена Грэма зазвучал жестче. — Мы с ним дружили не один год. Он всегда казался… непобедимым, что ли. Пока не встретил вас. Вы сделали его уязвимым. И к тому же со стороны казалось, что он вам абсолютно безразличен. — Ален опустил голову. — Когда я увидел Марка после медового месяца, он выглядел чужим человеком, опустившим руки, разбитым. Естественно, он не желал это обсуждать, а я не имел права задавать вопросы. Но он утратил волю как раз тогда, когда всего больше в ней нуждался. А сейчас, возможно, уже слишком поздно.

— Нет, — быстро и решительно возразила Элен. — Я с этим не смирюсь. Если он захочет все начать сначала, я хочу быть рядом с ним.

Она подъехала к парижскому офису компании «Фабрикейшн Рош» под вечер. Главный вход был заперт. Элен нажала кнопку звонка, и появился работник службы охраны. Она выговорила на своем школьном французском:

— Куда все делись?

— После сегодняшней встречи служащих распустили по домам, мадам.

Сердце Элен камнем ухнуло вниз.

— А мсье Деларош?

— Он еще здесь, мадам. В зале заседаний совета. Но он велел, чтобы его не отвлекали.

— Я его жена, мадам Деларош. Пожалуйста, немедленно проведите меня к нему.

Охранник ответил ей извиняющимся жестом.

— Мадам, у меня приказ никого не пропускать в здание.

Элен с горечью смотрела на него, сознавая, что ее губы предательски дрожат.

— Но я прилетела из Англии, мсье. И я беременна. На меня не распространяются правила компании.

Она не смогла бы ответить, что произвело на охранника большее впечатление — сообщение о ее беременности или блеск наворачивающихся на глаза слез, — но через минуту она уже стояла в кабине лифта, которая возносила ее на верхний этаж.

Марк стоял у огромного окна в дальнем конце помещения. Склоненная голова и судорожно скрещенные на груди руки выдавали его усталость и почти непереносимое напряжение. И он был так одинок, что сердце Элен едва не разорвалось.

Она поставила на пол чемодан.

— Марк, — тихо сказала она. — Марк, дорогой.

Он резко повернулся и прищурился, не веря своим глазам.

— Элен? Как ты здесь оказалась?

Она подошла к нему.

— Сегодня утром я стала бездомной, — произнесла она. — Я надеялась, что ты позволишь мне переночевать. Или много-много раз у тебя ночевать. Всю оставшуюся жизнь.

Марк сжал губы.

— Какая-то игра?

— Нет. Я серьезна, как никогда. Я продала Монтигл.

— Продала? — Он порывисто стиснул ее руки. — Это невозможно. Ведь это твой дом. Твоя жизнь.

Элен уверенно возразила:

— Моя жизнь — это ты, Марк. Все прочее не имеет значения. Монтигл отныне принадлежит Тревору Ньюсону. Каждый кирпич, каждая балка, каждая травинка. Все, кроме портрета Элен Фрейн, — поправилась она. — Ален сохранит его для нас.

Марк сделал шаг назад.

— Ты продала Монтигл Тревору Ньюсону? Но ты же ненавидишь его? Тебя пугали его проекты, связанные с Монтиглом! Ты всегда так говорила.

— Да, — признала Элен. — Но сейчас мне кажется, все не так уж страшно. Он покупает Монтигл в основном для своей жены. Она не позволит ему зайти слишком далеко. — А я буду с тобой, если только нужна тебе. Если только ты не возненавидел меня за то, что я продала дом, в который ты так влюбился.

— Элен, я любил его из-за тебя, — тихо проговорил Марк. — Я обожал тебя, любовь моя, и хотел только, чтобы ты была счастлива.

— Может быть, я могу чем-то компенсировать тебе «Фабрикейшн Рош». — Она вынула из кармана жакета конверт. — Марк, дорогой, это для тебя. На твое имя.

— Как? — Все еще хмурясь, Марк вскрыл конверт и замер. Губы его раскрылись в немом восклицании, когда он вчитался в сумму, обозначенную на чеке. — Боже! Он столько тебе заплатил?

— Без единого звука, — подтвердила Элен. — А все эта его удивительная Ширли. Я посоветовалась с Аленом и банковским служащим, сколько запрашивать. Думаю, могла бы получить и больше. — Она помолчала, потом робко спросила: — Но этого достаточно, правда? Достаточно, чтобы мы начали все сначала — вместе? Начать настоящую жизнь, как муж и жена? Я люблю тебя и думаю, что жить без тебя не смогу.