— Я бы на это не рассчитывал, — сказал Джоэл.

— В конце концов, — продолжала его мать, — Эдвард тоже не был невинной овечкой. Может, в тот первый раз он и не был виноват, но спустя несколько лет в ломбарде обнаружились ценные предметы искусства, принадлежавшие его бабушке. И украл их именно он.

— Теперь все это уже не имеет значения — Эдвард давно мертв, погиб по нелепой случайности.

— Ничего случайного не бывает, — сказала Лита.

Я подумала о письме-предвестнике, которое получил Кирк, и спросила:

— Миссис Радбурн, вы не получали… не знаю… ну, в общем, "сообщений" насчет смерти Эдварда?

— Зовите меня Лита, прошу вас, ведь я называю вас Дженни. Что же касается смерти Эдварда… я всегда вижу только густой туман, когда о нем думаю. И он меня пугает. Кажется почти угрожающим.

Джоэл с любопытством посмотрел на меня.

— А почему вы спрашиваете? До вас дошли какие-то домашние слухи?

Мне хотелось рассказать им о Кирке и письме, но что-то меня удерживало. Может, просто тот факт, что это мог услышать сам Кирк. Чтобы об этом говорить, мне нужна была приватность.

Машина свернула на широкую подъездную дорогу, ведущую к отелю "Ок-Бей Бич", и я увидела в окно внушительного вида здание. Очень широкое, с коричневой остроконечной крышей и кремовыми стенами. И тоже с тюдоровским фахверком. Редкие окна с частыми стеклами едва ли пропускали много света. Пространство перед входом окружали высокие дубы, и я видела в стороне за ними водяные отблески.

Миссис Радбурн опустила коробку со статуэткой себе в сумку.

— Мне очень жаль, что все так случилось, Дженни. Нужно будет заново наладить отношения и оставить позади ошибки прошлого. Этот отель — одна из здешних жемчужин старой Англии, он был построен еще в двадцатых годах. У них еще есть паб под названием "Уютный уголок", и он до сих пор процветает. Это место вообще особенное, и я его очень люблю.

Мы прошли через большой старомодный холл и оказались в тюдоровском зале. Нас приветствовал метрдотель в красной куртке и галстуке-бабочке. Из частично застекленных окон открывался потрясающий вид. Нас проводили к столику на возвышающейся платформе с медными перильцами, откуда можно было любоваться видом на океан, острова и далекие горы. Мне понравились и обои на стенах, в которых чувствовался дух Виктории, и красные бархатные кресла, так контрастирующие с белоснежными скатертями и салфетками. Вверх по окнам тянулась виноградная лоза со своими изящными зелеными усиками, а пространство между окнами занимали картины с речными сценками.

Лита бросила взгляд на одно из полотен.

— Маклур был хорош не только в архитектуре, но и в живописи. Это один из его пейзажей.

Тюдоровский зал показался мне интересным, но все же главным объектом моего внимания оставалась Элис. Я наблюдала за ней со смешанным чувством потери, сомнений и надежды, и ничего не могла с собой поделать. Она сидела между Джоэлом и его матерью и явно показывала максимум своего воспитания. Правда, когда она встретилась со мной взглядом, я увидела в ее глазах чертики и снова испытала пронзительное чувство узнавания. Если Элис и была в благоговейном ужасе от этой комнаты и врученного ей большого меню, то никак этого не показала. Ее уверенный вид меня восхищал. Наверное, она хорошо научилась блефовать, как сказал ранее Джоэл.

Мы решили остановиться на "шведском столе".

Ассортимент салатов и горячих блюд пестрел разнообразием. Я взяла себе моллюсков в сливках, гребешковую похлебку, холодного лосося, зеленый салат и горячие булочки. Элис выбирала неторопливо, явно будучи опытным посетителем ресторанов. Она прошептала мне, что мы можем приходить сюда почаще: нам понравится ее любимая еда.

По возвращении за столик миссис Радбурн стала рассказывать мне об Ок-Бее. Ее твидовый костюм цвета лаванды выглядел более прозаическим, но ее все равно окружала аура экзотики. Меня поразил контраст между ее живостью и спокойными манерами Джоэла. Наверное, он вырос в окружении такого количества эмоций, что теперь ему хотелось спокойствия. Когда я впервые увидела его с Коринтеей Ариес, он вел себя покровительственно — не только как друг, но и как лечащий врач. Теперь же он слушал свою мать с вниманием и сопереживанием, наслаждался разговором и позволял ей играть ведущую роль.

— Да, конечно, индейцы жили здесь много тысяч лет до прихода белого человека, — рассказывала Лита нам с Элис. — При раскопках было обнаружено много каменных пирамид, и каждая означает чью-то могилу. Очень ценные археологические находки. Скорее всего, могилы индийских воинов можно обнаружить и под какими-то из наших великолепных городских домов, под их лужайками и подвалами. Об их призраках ходит столько легенд. Иногда в утренние туманы я ощущаю, что духи воинов выбираются наружу, думают о нас и не одобряют то, как мы обращаемся с оставленным ими наследием.

Эта мысль воодушевила Элис.

— Как думаете, они могут придти в сад Коринтеи со своими томагавками?

— Племя Нутка не пользовалось томагавками, — разъяснила Лита Радбурн. — Они вырезали себе дубины и делали кинжалы из китового уса. Но мне нравится мысль, что они могут навестить сад Коринтеи.

Прислушиваясь к разговору, я все равно смотрела на Элис. Хоть она чуток и блефовала и не была столь уверена, как хотела казаться, мне нравилось, как она себя ведет при таких странных обстоятельствах. Несмотря на плохое обращение Фарли Корвина и пренебрежение Пиони у нее была своя пробивная жилка, которая питала ее жизнерадостность и не позволяла сдаться.