Вскоре Дульси вернулась в кухню с пачкой долларов. Она бросила их на стол и сказала:

— Вот, ниггер, все, что у меня есть.

Он начал было подбирать деньги, но от вида зеленого пятна на красно-белой скатерти Дульси охватил приступ тошноты, и, не успел Чарли Чинк забрать добычу, Дульси согнулась над столом, и ее стало рвать прямо на доллары.

Внезапно в кухню ворвалась собака и стала страшно лаять на дверь черного хода. Собака услышала, как в замочной скважине неслышно повернулся ключ.

Чарли схватил Дульси за руки и усадил на табурет, страшно ругаясь. Потом подобрал перепачканные в блевотине доллары и стал отмывать их под краном.

В кухню вбежала Аламена. Ее лицо сделалось серым.

— Это Джонни! — прошептала она, прижимая палец к губам.

Чинк пожелтел так, словно у него давно уже была желтуха. Он стал запихивать мокрые банкноты, с которых капала вода, в карманы, но руки его дрожали, и он никак не мог с ними совладать. Затем он стал испуганно озираться, словно был готов выпрыгнуть в окно.

Дульси расхохоталась.

— Ну, кто кого испугался? — проговорила она сквозь смех.

Аламена испуганно и сердито поглядела на нее, взяла Чарли Чинка за руку и повела к выходу.

— Ради Бога, заткнись, — прошептала она Дульси.

Собака продолжала неистово лаять.

Затем на черной лестнице послышались голоса.

Как только Джонни повернул ключ в замке, Гробовщик и Могильщик возникли буквально из ниоткуда. Те, кто был в кухне, услышали, как Гробовщик окликнул Джонни:

— Минуточку, не могли бы мы поговорить с вами и вашей супругой?

— Не надо так кричать, — сказал Джонни. — Я не глухой.

— Это у нас профессиональное, — пояснил Могильщик. — Полицейские говорят гораздо громче, чем игроки.

— У вас есть ордер? — спросил Джонни.

— Зачем? Мы хотим задать несколько вопросов, но по-дружески, — пояснил Могильщик.

— Моя жена пьяна, а я не в настроении, — сказал Джонни.

— А ты не напрасно хорохоришься? — спросил его Гробовщик.

— Я не хорохорюсь и не поднимаю волну. Просто я устал, — сказал Джонни. — На меня давят со всех сторон. Я плачу деньги адвокату, чтобы он объяснялся за меня в суде. Если у вас есть ордер, забирайте нас, если нет, оставьте в покое.

— Ладно, Джонни, — сказал Гробовщик, — день сегодня у многих трудный.

— Пушка у тебя при себе? — спросил Могильщик.

— Да. Лицензию показать?

— Нет, я знаю, она у тебя есть, — отозвался Могильщик. — Просто я хотел тебе сказать: не волнуйся.

— Ладно, — буркнул Джонни.

Тем временем Аламена вывела Чинка из квартиры и закрыла за ним дверь. Джонни вошел в кухню.

Аламена мыла клеенку. Собака лаяла. Дульси истерически хохотала.

— Оказывается, это папочка, — заплетающимся языком проговорила Дульси. — А я-то думала, это мусорщик.

— Она пьяна, — быстро сказала Аламена.

— Почему ты не уложила ее спать? — спросил он.

— Она отказалась.

— Если Дульси не хочет баиньки, ее никому не загнать в постельку, — сообщила Дульси.

Собака лаяла.

— Ее стошнило на клеенку, — объяснила Аламена.

— Поезжай домой, — сказал Джонни. — И забери с собой эту шавку.

— Пошли, Спуки, — сказала Аламена.

Джонни взял Дульси на руки и отнес в спальню.

У лифта к Чинку подошли Гробовщик и Могильщик.

— Дрожишь, — заметил Могильщик.

— И вспотел, — добавил Гробовщик.

— Простудился, — пояснил Чинк.

— Это точно, — согласился Могильщик. — Самый верный способ простудиться — это валять дурака с чужой женой, да к тому же в доме ее мужа.

— Я занимался своими делами, — сообщил Чинк. — Почему бы и вам, полицейским, так не поступить?

— И это благодарность за то, что мы тебя спасли? — удивился Могильщик. — Мы же задержали его и дали тебе удрать.

— Хватит толковать с этим гадом, — жарко произнес Гробовщик. — Если он скажет хоть слово, я выбью ему все зубы.

— Только пусть сначала все-таки поговорит, — сказал Могильщик. — А то без зубов он будет шамкать, и нам его не понять.

На этаже остановился лифт. В него вошли все трое.