— Мэриэн умерла?

Энтони неохотно кивнул:

— Да. Погибла в аварии.

— Когда?

— Двадцать два года назад, — с трудом произнес Энтони.

— Нет.

— К сожалению, это так.

— Я был в камере сорок шесть лет? Но мне никто не сказал, что меня заморозят!

— Ты был без сознания. Почти мертв.

— Господи…

Отец зарыдал.

— Наш дом?

— Давно продан.

— Мои друзья?

Энтони отвел взгляд. Содрогнувшись, отец закрыл лицо руками.

— Это еще хуже, чем смерть.

— Нет! Вспомни, что сказал психиатр. Депрессия — обычное состояние после возвращения. Тебе придется научиться жить заново.

— Совсем как заново учиться ходить, — с горечью произнес отец.

— Твои мышцы не атрофировались. Вообще, ты не постарел ни на минуту.

— Но… как научиться жить снова? Никому не пожелал бы такого.

— Значит, по-твоему, нам с мамой следовало бы дать тебе умереть?.. Пойми, наша жизнь не изменилась бы, так что не кори себя.

— Моя жена погибла.

— Это никак не связано с тобой.

— Не стало моего сына…

— Я твой сын.

— Моему сыну две недели назад исполнилось девять лет. Я подарил ему новую компьютерную игру и уже предвкушал, как мы станем вместе разбираться с ней. Я уже никогда не увижу, как он вырастет.

— И все-таки я здесь, рядом. Мы еще наверстаем упущенное.

— Что — наверстаем? — Отец произнес это так, что слова показались пылью.

— Папа, — как давно Энтони не произносил этого слова, — это твой внук Пол. А вот твои внучки, Салли и Джейн. А это Питер, сын Джейн. Ты уже прадедушка.

У Энтони защемило сердце, когда он увидел, как посмотрел отец на правнука — почти такого же возраста, каким был тогда Энтони.

— Сорок шесть лет? И все изменилось за секунду, — пробормотал отец.

— Я помогу тебе, — пообещал Энтони. — Начну с самого простого. Расскажу обо всем, что происходило, пока ты был… Пока ты спал. Вместе мы справимся. Слушай, вот виртуальное видео…

— А что такое виртуальное видео?

— Сейчас это неважно. Просто выпуски новостей. Будем смотреть их по порядку. И постепенно доберемся до наших дней.

Отец ткнул пальцем в поразительно четкое изображение сорокашестилетней давности:

— Вот мое настоящее.

Отец очень хотел это сделать. И Энтони отвез его в колумбарий. Отец долго стоял перед нишей, где хранилась урна с ее прахом.

— Мгновение назад она была для меня жива. А в следующее… — Его глаза наполнились слезами. — Отвези меня домой.

Но когда Энтони направился в северную часть города, отец положил ему на плечо дрожащую руку.

— Нет. Ты едешь не туда.

— Но мы живем…

— Домой. Я хочу домой.

Тогда Энтони отвез его в старый район, где отец долго рассматривал обветшавшее здание. Двор зарос сорняками. Стекла выбиты. На крыльце не хватало ступенек.

— Тут была лужайка, — сказал отец. — Я так старался, чтобы на ней не было ни соринки.

— Да.

— И на ней я учил сына делать сальто.

— Ты учил меня.

— За секунду, — пробормотал отец. — Все сгинуло за секунду.

Энтони оторвал взгляд от чашки кофе (весь его завтрак), заметив, что в дверях кухни стоит отец. Они два дня не разговаривали.

— Хочу тебе сказать, — начал отец, — что я понимаю, чего это стоило тебе… Твоя боль, твое самопожертвование… И прости меня… Словом, пусть у меня сейчас в голове все перемешалось, но спасибо тебе.

Энтони выдавил улыбку, мысленно сравнив молодое лицо стоящего перед ним человека с той морщинистой изможденной физиономией, которую он утром видел в зеркале.

— Мне тоже очень жаль… потому что тебе сейчас невероятно тяжело приспособиться к новой жизни… А у нас с мамой было одно: ты смертельно болен. И мы были согласны на что угодно, лишь бы тебе помочь.

— Твоя мама… — Отцу понадобилось несколько секунд, чтобы продолжить. — Скорбь не проходит за несколько дней.

Теперь уже Энтони понадобилась пауза. Он кивнул:

— Я долго пытался свыкнуться с тем, что мамы больше нет. Мне и сейчас ее не хватает. Так что ты еще нескоро меня догонишь.