«Я буду сражаться за тебя, Энтони. Ты можешь на меня рассчитывать, клянусь. Я не позволю тебе умереть у меня на глазах. Потому что нет ничего ужаснее для отца, чем пережить сына».

15 апреля — юбилей фантастики: Борису Стругацкому 70 лет! Да, именно так — юбилей будет праздновать фантастика, а не сам Мастер. Ибо все друзья Руматы и Максима, все собеседники Горбовского и Виконта, расслабившись и забыв о времени, поднимут бокал за неназначенные, но состоявшиеся встречи, тогда как сам юбиляр вместо здравиц и тостов будет выслушивать вопросы о новом произведении С.Витицкого, пытаясь утишить страждущих и утешить обиженных… А знаете, может быть, так и следует встречать свой юбилей настоящему писателю?

Редакция: — В романе С.Витицкого «Бессильные мира сего», опубликованном в первом номере журнала «Полдень, XXI век» [6] за этот год, на равных правах существуют три повести. Стоит в момент чтения изменить систему координат — и возникнет совсем другая история. Нет ли опасений, что читатель просто запутается в меняющихся смыслах, так и не добравшись до авторского послания?

Борис Стругацкий: — Такая опасность есть всегда. И как всегда, автор надеется прежде всего и в первую очередь на читателя, умеющего и любящего не только читать, но и перечитывать.

— Роман создавался не один год. Менялось ли повествование? Автор вносил коррективы в первоначальный замысел, в готовый текст?

— Скорее нет, чем да. Менялись отдельные сцены, появлялись герои, которых не было в первоначальном замысле, концовка переписывалась несколько раз. Но никаких существенных трансформаций сюжета и фабулы не происходило.

— Можно ли усмотреть в повести библейские мотивы?

— Если принять, что тема «Учитель и его ученики» может быть рассматриваема как библейская, тогда — да, библейские мотивы в повести имеют место быть.

— Мы имели в виду не только линию «учитель-ученики», но и образы двух детей (мальчика и девочки), которые представляются нам антагонистами. Так ли это?

— Они, разумеется, в известном смысле антагонисты («вода и камень», «лед и пламень»), но ничего сугубо библейского в этой линии нет. Это не Христос и Диавол. Ни в какой мере. Скорее уж это метафора обычной житейской коллизии: позарез нужен Учитель, а судьба подсовывает очередного тирана.

— Это произведение, как и первый роман С.Витицкого, насквозь пронизано современностью, фантастический элемент лишь оттеняет острую реалистичность повествования. Помнится, писатель под именем «братья Стругацкие» ответы на злободневные вопросы искал (и находил) в космосе или на Земле будущего. Автор считает, что сейчас это уже не «работает»?

— Времени прошло — без малого полвека. Тот антураж, который казался в конце 50-х ярким, свежим, новым, фантастически интересным, давно уже сделался скучным, молью траченным, облезлым каким-то, словно старая монета, почти уж вышедшая из употребления. Время «космических одежд» (о которых еще Лем некогда писал) ушло, и ушло, на мой взгляд, безвозвратно. «Главное — на Земле». Стругацкие поняли это в начале 60-х и всю дальнейшую свою жизнь актуализировали этот тезис. По мере сил своих и возможностей.

— Скажите, пожалуйста, Горбовский был или его не было? Был ли Атос-Сидоров? Хотя бы «человек нового времени» — Максим Каммерер? Если да, то как же они почти в одночасье исчезли? В повести С.Витицкого ни одного «наследника». Даже «кукушата» — люди лишь «как бы приличные», да и то на фоне времени.

— У каждого мира — свои герои. У нынешнего — свои. Да и потом, между названными Вами героями и «кукушатами» С.Витицкого — такая ли уж большая разница? И не есть ли, в конце концов, жестокий психократ Тенгиз — тот же Максим Каммерер, только прочно уже обосновавшийся и окончательно освоившийся в мире Неизвестных отцов?

— Многие работы АБС и первый роман С.Витицкого «Поиск предназначения» исследуют (в том числе) проблему соотношения цели и средств. Но никогда она не решалась столь жестко, как в новом романе. Автор раздвинул для себя границы возможного? Жестокое время требует жестоких решений? Началась эрозия традиционной морали? Что происходит?

— Жестокие цели требуют жестоких решений. Жизнь вообще довольно жестокая штука. Можно быть довольным своей жизнью, многие довольны — особенно те, кто «хорошо устроился». Но достаточно ли этого? Не означает ли это, что ты отдал себя на съедение жадно-прожорливой «свинье жизни»? Хорошо, если ты доброжелательно-спокойный наблюдатель этого зрелища (довольства-удовлетворенности) со стороны. А если ты — Учитель, демиург, творец, несущий бремя ответственности за свое творение?.. Что более жестоко тогда: стать жестоким хирургом — или позволить себе оставаться равнодушно-спокойным педиатром? Для подавляющего большинства из нас все это — вопросы сугубо риторические, ибо мы бессильны что-либо изменить, даже если бы и пожелали того. А если это в наших силах? Как тогда?.. Не знаю. Сила всегда в каком-то смысле жестока, бессилие — никогда.

— Желал ли сам автор или нет, но роман в умах читателей определенно замыкает линию homo novus: мокрецы — людены — птенцы «гнезда Стэнова». Причем замыкают печально: писатель явно не верит в возможность появления нового человека; более того — эти «острова», ранее декларативно вьи веденные за пределы «океана», сейчас просто захлестнуты волнами. Автор увидел «стоп-сигнал» на эволюции?

— Роман С.Витицкого (или повесть?) не есть картинка будущего. Это — картинка настоящего. И вывод из этой повести — не «стоп-сигнал эволюции», а гораздо менее категорический и более тривиальный: «Если хочешь, чтобы через сто лет что-нибудь произошло, начинай прямо сейчас, ибо Божьи мельницы мелят медленно». Автор увидел и еще кое-что в окружающем мире: «Эволюция уничтожает свои причины», — но вывод из этой теоремы остался за пределами повести (или все-таки романа?).