Потеряно два самолета. И один пилот — или два. Еще два самолета отделались минимальными повреждениями.

Тут Конел вдруг понял, что взмок от пота. Переключив самолет на полную автоматику, он откинулся на спинку сиденья и несколько минут просто сидел и дрожал. Потом утер с лица пот.

— Рей-Канада, Рей-Канада, это Третья эскадрилья. Конел узнал голос. Грациана Гомес, самый юный и неопытный пилот Третьей эскадрильи.

— Слышу тебя, Гомес.

— Канада, Третья эскадрилья вступила в бой с врагом в десяти кэмэ от Мятного залива. Десять машин засекли, десять уничтожили. Один прорвался к Беллинзоне, и я только что его сбила. Три-четыре бомбы на город он все-таки сбросил.

Что-то в голосе девушки Конелу не понравилось.

— Гомес, а где командир твоей эскадрильи?

— Конел... я теперь командир эскадрильи. Вообще-то... я теперь вся Третья эскадрилья. — Голос ее дрогнул, и Конел услышал, как девушка отключила микрофон.

— Грациана, отправляйся назад к Япету Северному и паркуй машину.

Наступило долгое молчание. Когда Грациана заговорила снова, голос ее уже был ровным:

— Не могу, Канада. Машина сильно разбита. По-моему, ее еще можно спасти. Хочу попытаться сесть на то футбольное поле, что рядом с лагерями. Думаю, я смогу...

— Отказать, Гомес. — Конел прекрасно понимал, о чем она сейчас думает. Пилотов им хватало, а вот самолеты были на вес золота. Такие расчеты его бесили.

— Ладно... тогда я могу посадить его на воду поближе к пристаням — туда, где помельче. Потом можно будет вытащить и...

— Вот что, Гомес. Сейчас ты поведешь эту хреновину в сторону Рока, а когда окажешься над самым большим и гладким клочком земли, какой там только найдется, то прыгнешь.

— Канада, думаю, я смогу...

— Мать твою, Гомес! Ты прыгнешь! Это приказ.

— Ажур, Конел.

Позднее, когда все прояснилось, Конел узнал, что Грациана благополучно добралась до земли. А часом позже умерла от потери крови в результате осколочного ранения, о котором она ему так и не сказала.

До Искры медленно доходило, что все вокруг утихло.

Она чуть приподняла голову. В ночи пылали костры. Искра услышала, как где-то неподалеку стонут люди. Кто-то кричал. Она осторожно поползла на локтях, потом поправила шлем — и оказалась лицом к лицу с одним из своих товарищей по траншее. Тот по-дурацки ей улыбнулся. Искра услышала собственное хихиканье. «Великая Матерь, ну что за идиотство?» Однако заткнулась она не скоро. Мужчина смеялся вместе с ней, радуясь, что остался в живых. Затем оба повернулись к третьему в окопе, чтобы тот разделил с ними радость.

Но под левой рукой у мужчины оказалась крошечная дырочка и еще здоровенная дырища прямо посередине груди. Искра долго обнимала окровавленный труп и никак не могла заплакать, хотя очень хотела.

Так, не обменявшись ни единым словом, они прижимались друг к другу, будто безумные звери во мраке огней, дрожа и делясь теплом. Искра даже не заметила, когда все тепло вытекло из мужчины вместе с алым потоком.

Сирокко и Менестреля швырнула на землю ударная волна от близкого взрыва. Целые и невредимые, они все-таки решили полежать. Хорошенького понемножку.

Теперь Сирокко, чуть прихрамывая, шагала по полю боя. В ушах до сих пор звенело. Кончики волос и правая бровь были опалены. Правую руку она слегка рассадила.

Сирокко принимала все как есть. Было много убитых и раненых, но так с самого начало и ожидалось. Сержанты орали так, будто шел очередной пробег по полосе препятствий. Отовсюду летели комья земли. Многие траншеи были уже метра два с половиной в глубину. Ни одного лодыря Сирокко не видела. Пятое крыло всех обратило в праведных трудяг.

Госпиталь располагался в большой палатке, установленной так далеко от окопов, как только одна Сирокко рискнула распорядиться. Она долго обсуждала вопрос, стоит ли помечать ее крупным белым крестом. И, в конце концов, решила, что не стоит. Гея заняла самое себя в роли плохого малого. Ей ничего не стоило приказать бомбадулям, чтобы они искали именно белые кресты.

Зайдя в радиорубку, Сирокко сразу ухватилась за микрофон:

— Рей-Канада, ты еще тут?

— А я никуда и не собираюсь. Капитан, ты Робин не видела?

— Такой информации, Канада, у меня нет.

— ... Ладно. Извини. Мне не следовало спрашивать.

Оглядевшись, Сирокко выяснила, что никто за ней не наблюдает.

— Обещаю, Конел, как только что-то выяснится, сразу дам тебе знать.

— Ага. Так что мне делать дальше?

Они это обсудили, пользуясь кодовыми словами, которые были бы непонятны Гее и ее воинству, случись им подслушать. Конел был единственным, кто знал про план Сирокко касательно гейских Военно-Воздушных Сил.