Странное это место – степь. Кто ее выдумал?

Еще говорили, что есть в этих краях особый народ. Вроде и люди, а вроде и нет. Дикие, стремительные, в лохматых шапках, с кривыми саблями носятся они по бескрайней этой тарелке. И нет никому пощады, кто встретился на их пути. Даже орки побаиваются их, потому что никто до конца не знает, чем живут эти люди, кто ими руководит, в каких богов верят они. А может, и не верят они ни в кого, кроме себя, оттого и мечутся по степи, нет им покоя. Кто знает? Может, это их волшебные замки стоят дрожащим маревом над травой?

В этих местах все может быть. Самое невероятное, страшное, великое, ужасное.

Хотя, может быть, и сказки это все. Врут и легенды, и путешественники. Просто страшно им в степи. Боязно. Вот и придумывают бог весть что.

Может, и так. Да только непривычно это лесному человеку, чтобы до самого горизонта ни куста, ни деревца. Так и хочется сказать, странное место – степь. Тут все может быть.

Леон сразу взял быстрый темп. Лошадь старался не гнать, но держать ровный ритм, который бы позволил животному идти долго.

Они не сговаривались, но как-то само собой так вышло, что скакали они практически целый день, иногда переходя на шаг, давая коням небольшой, но все-таки отдых. Солнце непривычно долго держалось в небе, но не жгло. В небесах висела белесая хмарь, защищавшая землю от палящих лучей.

Дорогой молчали. Берегли силы. Только несколько раз подал голос Артур, который двигался впереди, указывая на далекие столбы не то пыли, не то дыма. В этом случае Леон сворачивал в сторону, обходя подозрительные места.

Ели прямо в седле. Как завзятые степняки-кочевники. Хотя говорят, те даже нужду справляют на ходу, с коня.

Тяжелее всего приходилось Филиппу. Он потел, надсадно, с трудом дышал. Его крупное тело не было приспособлено для долгой изнурительной скачки.

Остановились на ночлег уже совсем близко к ночи.

Впереди ярким пятном ударила по глазам зеленая трава. В степи, будто чудо, бил родник холодной вкусной воды. Тут и остановились. Филипп долго выгуливал лошадей, прежде чем допустить их к воде. Артур, выкопав аккуратную ямку в твердой земле, попытался разжечь костерок, но не смог. Сухая трава и мох прогорали быстро, не давая ни тепла, ни света.

– Оставь, – сказал Леон. – Тут огонь – штука незнакомая. А ну упустим? Степной пожар.

Артур молча собрал кресало и затоптал последние искорки.

Наконец вернулся Филипп. Он вытащил из седельной сумки вяленое мясо и лепешки. Разделил поровну.

– Еда еще есть? – спросил Леон, медленно пережевывая жесткую лепешку.

– Да. – Филипп вздохнул и обернулся. – Все мне мерещится.

– Что?

– Да будто за спиной стоит кто. Обернусь – пусто. Аж до самого небосклона пусто. Раздражает.

– Это ничего. Устал просто. Ты спи, я первым подежурю. Артур за мной.

Филипп хмыкнул.

– Да он спит уже.

Леон обернулся. Юноша еще сидел, но голова его свесилась, плечи опустились.

– Готов, – сказал Филипп с усмешкой. Он осторожно вынул из рук спящего еду, завернул ее в тряпицу и положил в суму. – Завтра доест.

Леон укутал Артура плащом. Проверил лошадей. Отошел по малой надобности, а когда вернулся, Филипп уже негромко похрапывал.

– Ну вот, вторая ночь пошла, – прошептал Леон. – И то ладно.

Он нашел по журчанию ручей. Отломил кусочек лепешки, опустил в воду. По своему опыту Леон знал, что в таких местах обязательно живет дух, чьей силой да помыслом пробился в твердой смеси глины, камня и земли чистый ручеек. А с духом лучше не ссориться, угостить его, если уж в гости забрел.

Спать хотелось неимоверно. От долгой езды ломило спину, ныли мышцы ног и бедра.

Чтобы не заснуть, Леон снова проверил лошадей. Те мирно паслись, хрустели травой, фыркали спокойно, по-домашнему.

Подобравшись ближе к друзьям, Леон присел. И вдруг серебряный свет залил пространство. Протянулись по земле черные, глубокие тени, а белесый мох сделался ярким, будто стальным. И в воздухе… в воздухе зазвенели маленькие бубенчики-колокольчики!

Леон вскочил, обернулся…

Магия?!

Нет…

Луна! Луна всходила над горизонтом, огромная, яркая, величественная! Выкатилась она на небосклон, как гигантское колесо, как краюха хлеба. И мир преобразился!

С удивлением глядел Леон на степь. Как изменилась она. Как заискрилась трава, какими странными, новыми красками заиграл мох. Да и сам воздух наполнился свечением, маленькими, едва различимыми искорками было пронизано все вокруг.