– С водяными не вожусь, - проворчал Захар, - кстати, можешь не благодарить.

– И не подумаю!
– фыркнул Водяной.
– Ты меня уплотнил не для того, чтобы помочь, а чтобы самому лучше слышать. Люди по-другому не могут - всё для себя.

– Развеять по ветру было бы лучше?

– Уже и пошутить нельзя, - пошёл на попятный Водяной.
– Какой же ты вспыльчивый. Кипяток! Из-за рыбы злишься? Хочешь, подарю? Бери!

У правого борта показался плавник акулы.

– Вот ещё...
– настроение совсем испортилось.
– Не нужны мне твои подачки. Если узнают, что просил у духа моря... здороваться перестанут! Ты ещё русалок позови.

– Стало быть, если не узнают, просить можно?
– усмехнулся Водяной.
– А русалки в море не живут. Пора бы знать, не маленький. Они за своей внешностью следят. От солёной воды избыток плавучести, стало быть, вес лишний нужен. И глаза красные - щиплет...

Захару было чем поддержать непринуждённую светскую беседу. Он бы мог рассказать и про чешую в крынке - молоко за ночь прокисло, и про венок на поручнях трапа - Тинка два дня дулась... но не успел: в пальцы впились раскалённые иглы.

Захар застонал и выпустил вёсла, а они, подхваченные волнами, ударили рукоятями в грудь.

– Что такое?
– поинтересовался Водяной.
– Устал?

Но Захар уже слушал сообщение. "Солнце превратилось в сверхновую. Скорость распространения плазмы близка к световой. Общая эвакуация Солнечной Системы. Через восемь минут фронт взрыва пересечёт орбиту Земли..."

Захар поднял голову и разогнал туман. Восточный горизонт заметно золотил. Со всех сторон вскипали следы инверсии стартующих беженцев. Светлые вертикальные полосы, густо исчертив небо, сделали мир бледным. Люди рвались к звёздам. Беглецы ослепительно вспыхивали там, высоко вверху, над ионосферой, где уже можно было переходить в подпространство.

– Что-то случилось?
– немного нервно спросил Водяной.

– Случилось, - сказал Захар, - кажется, мы только что взорвали Солнце.

– "Кажется" или всё-таки "взорвали"? В этом вопросе, знаешь ли, хотелось бы определённости.

– Взорвали, - устало подтвердил Захар, - можешь не волноваться.

– Не буду. Успокоил, конечно, - Водяной бросил короткий взгляд за плечо и недоверчиво уточнил: - Что-то я не вижу никакого взрыва!

– Потому что плохо представляешь расстояние. Лучи света едва ползут. От Солнца они приходят к нам за восемь минут. Именно столько осталось жить этой планете.

"А ведь учили, что фронт сверхновой не превышает десяти мегаметров в секунду, - тоскливо подумал Захар.
– Впрочем, никто ещё не наблюдал сверхновую в первые минуты после взрыва..."

– Похоже, вы нас таки доконали!
– признал Водяной.
– Вырубали леса, отравляли реки... А ещё воевали, мешая с гноем всё, чем следовало бы гордиться. А теперь, выходит, всю планету разом решили прикончить? Целиком?

– Положим, в последнее время, мы многое вам вернули, - устало заметил Захар.
– Не рубим, не травим и давно не воюем...

И это была правда.

***

Даже в скупых на эмоции академических отчётах легко угадывались удивление и восторг, когда французская экспедиция к Солнцу обнаружила внутри орбиты Меркурия планету, размером и массой идентичную Европе - одному из спутников Юпитера. Недолго думая, исследователи назвали планету Урбеном в память о восстановленной репутации своего знаменитого соотечественника. В самом деле, как мог ошибаться человек, открывший Нептун "на кончике пера"? И, напротив, если не существует предсказанной им планеты Вулкан, значит, и существование Нептуна - обман и выдумки.

Урбенианский год длился двадцать земных суток, средний радиус орбиты - восемнадцать миллионов километров. Солнце с поверхности Урбена занимало четыре градуса телесного угла, что в пятьсот раз больше его видимого размера с Земли. Семь миллионов квадратных километров оплавленной пустыни и ничего такого, что представляло бы хоть какой-то интерес для промышленности Земли. Скорое забвение триумфа французской школы астрономии казалось неизбежным, но рутинная гипсометрия поверхности обнаружила необычное образование: холм, одна сторона которого опускалась полого, другая - обрывалась отвесной стеной.