– В ополчение есть желающие?
– кричу в зал, и пятна лиц тают, растворяются в сиреневых сумерках.

– Нет, - сухо подтверждает Петрович.
– Желающих я тоже не видел. Ни одного.

И горько мне от его правды.

Люди-людишки, черепа-пустышки...

Встаю из-за стола и по-хозяйски оглядываю мгновенно притихшее застолье.

– Ну что, трусы, здесь есть мужчины, для которых честь дороже тарелки с борщом?

Задвигались они в полумраке.

Многие поднялись. И к выходу. Мягко шурша бурнусами и горбясь от непосильного бремени собственного достоинства.

Ей-Бо! Так и стрелял бы. По мере исхода...

– Да. Не герои, конечно, - спокойно констатирует Петрович.
– Потому тебя и позвал.

– Тогда растолкуй мне другой вопрос, - я сажусь на своё место и надолго прикладываюсь к пиву. Петрович терпеливо ждёт.
– Отчего нищета такая?

– Посёлку третий год, - проясняет он ситуацию.
– Да и ладиль у нас... сам понимаешь, - высокогорье, вторая линия

Да. Вот это "прояснил"! Под Лютеной люди за год хоромы себе обустраивают. А что их бараки первая линия гор от океана не отгораживает, так только плюс качеству - свободный доступ к спорам океанских водорослей. Я не специалист, но ладиль нигде больше в Галактике не растёт, потому что только здесь встречаются нужные для его созревания условия: температура, влажность и симбиоз с фитожизнью моря. Я к тому, что врёт Петрович. И врёт плохо. Невежественно. Что колхозу три года - верю, за этот срок в тонкостях местной ботаники не разберёшься. А всё остальное - ложь. Да только мне плевать. Или нет?

– Дык, ежели нищета такая, чем рассчитываться будешь, председатель?

– Голова жигана, раз. Имущество банды возьмёшь, два. Справка о пособничестве властям, три. Бесплатный проезд до метрополии охранником груза, четыре...

Он так торопится поделиться своей арифметикой, что сразу становится ясно: колхозных денег в этом списке не будет. Но возможность убраться отсюда на халяву и ближайшим грузовиком выглядит соблазнительно. Это хорошая цена.

– А если жиган не объявлен?
– невежливо перебиваю должностное лицо при исполнении шкурных интересов.

– Объявлен!
– даже в полумраке видно, как он бледнеет.
– А если не объявлен, то ты, главное, его ко мне приволоки. Я сам задним числом объявлю. Только тогда много не получится. Если большую сумму вписать, налоговая заартачится.

Мне нравится, как он торгуется: жизнь возлюбленной против подлога по умеренной цене.

– Как спишешь награбленное?
– интересуюсь.
– Я барахлишко бандитов возьму, а твоя милиция...

– Так ведь всякое может случиться, - перебивает меня Петрович, - в перестрелке... Баллистику не делаем, трупы не вскрываем.

Он даже кулаки на стол выложил. Да. Непростое это дело: товарищей по оружию сдавать. И вижу я, что предательство для него в новинку. Хороший мужик. Жаль только, что совсем голову потерял: витязю предлагать такое. Слаб, конечно, наш брат в вопросах нежного пола. И в рапорте об истерике председателя вспоминать не буду.

– Ты девушку вытащи, - просит Роман Петрович.
– Галина ничего не скажет. Ручаюсь... остальные не в счёт. И бандитов там - трое. Может, четверо. Я читал о твоих подвигах: "с двух рук", "в падении" и всё такое. Если не враки, конечно. Для тебя - прогулка...

– Так, может, со мной прогуляешься?
– усмехаюсь. А чтоб ему не так сладко врать было, добавляю.
– А что "с двух рук", можешь на себе проверить. Выйдем?

Ох, братцы, как он напрягся! Я даже руки ближе к поясу опустил. Лицо жёсткое, взгляд - колючий, вот-вот клыки обнажит...

...И тут же опять простаком прикидывается:

– Наверное, не стоит, - он облизывает губы.
– Идти рядом по узкоколейке не сможем. Если вперёд уйду - обзору помеха, сзади пойду - будешь думать, куда там у меня ружьё смотрит... нет, спасибо. Я лучше тут подожду. И документы твои оформлю.

Я внимательно к нему приглядываюсь: не по душе мне его метаморфозы. А ещё чересчур точно описывает расклад, зараза. И вызов - не подняться мне с этой табуретки!
– был бы не прочь принять.