– Но мы же занимались образованием.

– Изучение букв - это еще не образование Образование - это знание, а ему-то ход вы и перекрыли. Кто у вас мог познакомиться с трудами некоммунистических историков, философов, публицистов? Кто имел объективную информацию о происходящем в мире? Я не говорю про простых людей. Но даже вы, когда создали народное правительство Северороссии в тридцать девятом, писали, что вводите в стране восьмичасовой рабочий день. А ведь он был введен еще в двадцать третьем*.

– Ты прав, мы недостаточно изучили вопрос. Но насчет буржуазных философов...

– Скажи, - прервал его Артем, - Алексей - эксплуататор и подонок, упивающийся личной властью? Вы поэтому воюете с ним уже сорок лет?

– Нет, он не такой, - покачал головой Павел.
– Просто он верит, что в буржуазном обществе жить лучше и свободнее.

– Вот видишь, - улыбнулся Артем, - ты борешься за счастье всего человечества против него. Он за то же самое - против тебя. В итоге, сколько народа полегло на полях сражений, сколько женщин остались вдовами, сколько детей - сиротами? У тебя свое умопостроение идеального общества. У него свое. Вы убеждаете в своей правоте тех, кому ваши идеи вообще неинтересны, и сталкиваете их лбами. Ладно, когда они хоть осознанно выбирают. А когда вы насильно вбиваете в них идеологию? Никто ведь еще не доказал, что кто-то из вас прав.

– Что же делать?
– развел руками Павел.

* В нашем мире этот казус имел место во время Финской войны.

– Может, позволить людям самим выбирать свою судьбу? Хотят быть рабами, пусть будут.

– А ты жесток, - взглянул на него в упор Павел.

– Я просто опираюсь на свой печальный опыт, - вздохнул Артем.
– Никто не вытащит человека из клоаки, если он умеет жить только в ней. Даже если насильно от нее уведешь, он новую найдет... или создаст и поселится в ней. А тебя будет ненавидеть за то, что ты не даешь ему жить как он считает правильным.

– Но мне жалко их!
– вскричал Павел.
– Что делать?

– Ты знаешь, - улыбнулся Артем, - конечно, образ полководца, размахивающего шашкой под ураганным огнем противника, куда привлекательнее, но меняют-то мир не герои. Они его лишь... перекрашивают. Меняют мир те, кто его образовывает, дает людям знание, тихо и мирно рассказывает, где клоака, а где цветущий сад. Нам нужны учителя, а не полководцы. И это не ты... и не Алексей.

– А кто?!
– вспыхнул, как юноша, Павел.

– Поройся в памяти, - склонил голову набок Артем.

– Неужели Санин?
– выдохнул Павел. Артем кивнул.

– Он всегда был против нас, - процедил Павел.

– Он, как и я, всегда был против несвободы и запрета на знания. Что до вашего идеального коммунизма... Ты знаешь, он возможен, но совсем на иной ступени развития сознания. Не сейчас. И не завтра.

– Ах вот оно что!
– вскочил Павел.
– Так вы тоже... Не выйдет у вас. Мы победим. Я еще предприму шаги...

– Да пожалуйста, - хмыкнул Артем.
– Иди своим путем. Только не забудь, что Берия, может, и не слишком искушен в марксистско-ленинской теории, но в дворцовых и государственных интригах чрезвычайно опытен. Тебе с ним не справиться. Создания блока против себя он не допустит.

– Да пошел ты!
– злобно бросил Павел и зашагал назад к шоссе.

Подойдя к автомобилю, он рявкнул:

– Гоги, почему посторонние на поле?

– Но вы были совершенно одни, - отозвался удивленный Кордия.

* * *

Пассажирский самолет Сикорского вырулил со взлетной полосы и замер на месте. Служащие Тушинского аэропорта подкатили трап. Дверь лайнера открылась. Алексей ступил на верхнюю ступеньку и обвел летное поле взглядом. Красные флаги, установленные по его периметру, развевались на ласковом майском ветру. Солнце играло на штыках роты почетного караула из состава кремлевской стражи.

– Вот не думал, не гадал, - пробурчав под нос Алексей и, взяв под руку Екатерину, зашагал вниз по трапу.

Екатерина важно вышагивала рядом с ним. В отличие от Алексея, она обожала официальные мероприятия, где можно было блеснуть очередным украшением и показать свою значимость. Навстречу им шел молодой советский политик, подающий большие надежды, председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин.

* * *

– Что же, господин Татищев, - проговорил Берия, - значит, мы с вами достигли полного взаимопонимания по вопросам торгового сотрудничества.

Они неспешно прогуливались по парку, окружавшему бывшую дальнюю дачу Сталина. Молодая трава уже целиком покрывала газоны. На деревьях с распустившимися листочками весело щебетали птицы. Алексей, идущий рядом с советским лидером, небрежно закинув за спину пиджак, неторопливо произнес:

– Безусловно. Но как вы намерены подписывать с нами торговое соглашение, если в качестве законного правительства Северороссии признаете новгородскую шайку?

– О да!
– вскинул руки Берия.
– Этот раздел Северороссии печалит нас более всего. Вы знаете, с моей точки зрения, для Советского Союза было бы куда лучше иметь у себя под боком абсолютно нейтральную единую Северороссию.