– Хорошо, - проговорил, подумав, Берия.
– Я тебе поверю. Что еще?

– Я хочу понять вашу логику. Политика на доверии строится очень редко. И вряд ли мы с вами когда-либо сможем безоговорочно верить друг другу. Почему вы верите мне? Почему не опасаетесь, что, объединив страну, мы не вернемся в НАТО?

– Потому что я знаю тебя, знаю Путилова и знаю, чего хотят в вашей стране те, кто дергает за ниточки. Вы не желаете есть с руки Вашингтона, вы не хотите ему прислуживать. Вы хотите играть свою игру. А для этого вам нужны независимость и сила. На первом этапе - нейтралитет. В НАТО вам не дадут этого достичь. Объяснил?

– Да. Я хочу еще знать, как вы видите будущее СССР. Концессии, рынок это хорошо. Но что дальше? В Советском Союзе существует тоталитарный режим, не признающий основные права человека...

– Что так волнуешься?
– проворчал Берия.
– Я же сказал, концессии дадим. Кооперативы будут, частные предприниматели будут. В пятьдесят девятом разрешим создавать акционерные общества. В шестьдесят третьем начнем денационализацию... за деньги, конечно. Старым хозяевам ничего не вернем. Не надо было терять. К семидесятому у нас будет нормальная экономика, и биржи и банки частные. Можете инвестировать спокойно. А насчет свобод... Каждому народу - своя система правления. У вас, в Северороссии, выбирать любят. Вон, Сергеев, сколько ни носится, сколько ни сажает, все никак полного подчинения добиться не может. А здесь царей любят, холопами любят быть. Барами быть привыкли перед нижними, перед высшими - дерьмом. Значит, это и получат. Я лишь даю народу то, чего он просит.

– Вы уверены, что он просит именно этого?

– Конечно. Видел, что здесь бывало, когда нм свободу давали? Бардак да резня. А потом нового царя просили... Получат.

– А вы уверены, что это свойство народов, проживающих в СССР? В Крыму в сорок седьмом Скрябин был вынужден передать власть Думе. Сейчас там очень демократический режим. И русские, и татары прекрасно в него вписались. Свободная экономика требует свободного человека.

– Вот сам и ответил, - усмехнулся Берия.
– Врангель свободную экономику в двадцать втором ввел, а демократию они через четверть века запросили. Может, созрели, может, распустились, не знаю. Другое поколение выросло. Но рабу свободу давать нельзя. Плохо будет. Воровство будет, бойня будет. Я здесь вольностей не позволю. Стиляги были такие, слышал? В западные шмотки одевались, джаз слушали. Всех пересажал. Рано. Сейчас это власть подорвет. Лет через десять - укрепит. Будут джаз танцевать, сыты будут, довольны будут. Правителя восхвалять будут. Что еще человеку надо? В хорошем государстве рядовой человек должен быть сыт и глуп. А чтобы еще глупее был, надо всякие цацки дать, вроде шмоток, мотоциклов, прочего всякого, за чем гоняться надо. Мужики о бабах думать должны, бабы - о мужиках. Тогда ими можно править и без лагерей. Лагеря - это чтобы дисциплину ввести, к войне подготовить. Чтобы человек воевать хотел, он злой должен быть, голодный должен быть, бедный должен быть. А мне война не нужна. Мне править надо тем, что есть. Но раньше шестьдесят пятого в СССР джаза не будет и "кока-колы" не будет. А уж непартийной печати раньше семьдесят пятого не дам. Советский Союз больше Крыма. Здесь всё медленнее. Может, и Верховный Совет в Парламент превратится, но, слава богу, не при мне. Уж больно плохо править, когда крикуны всякие... Да что я тебе рассказываю, ты сам так живешь уже двенадцать лет. В общем, решай, Татищев. Ты переизбраться не сможешь. В пятьдесят восьмом твой последний срок истекает. А объединить страну хорошее завершение политической карьеры. Популярным будешь. На руках до смерти носить будут. Памятник при жизни поставят. Войск моих не бойся. Ну, а если экономически вас давить будем, тут уж держись. Такова жизнь. Завоевать вас не получилось, попробуем скупить.

– А ГДР вы тоже отдадите Германии?

– Не отдадим, а продадим. Все равно не удержать. Но она стоит подороже твоего Новгорода, уж не обижайся.

– Спасибо на добром слове, - ухмыльнулся Алексей.

– Так что скажешь?
– поднял брови Берия.
– Поддержишь мое предложение США и Великобритании увести войска с запада Северороссии, если я уведу свои с востока? Вмешиваться в ваши дела не буду и Вашингтону не дам. Бери восток. Но если Сергеев возьмет тебя, не обессудь. Сменю его, и дело с концом. Мне даже лучше.

– Поддержу, - кивнул Алексей.
– Выводите войска.

* * *

Мартовское солнце, проникавшее через плотно закрытые окна, пробив легкие шторы, заливало золотистым цветом рабочий стол, заваленный бумагами. Рядом с ним за длинным совещательным столом сидели трое; Президент Северороссии Алексей Татищев, премьер-министр Василий Леонтьев, начальник генерального штаба Петр Бехтерев. Совещание было секретным и проводилось в загородной резиденции президента под Лугой.

– Итак, - проговорил Леонтьев, - через две недели, первого апреля, вывод войск США, Британии и СССР с территории Северороссии будет завершен. Наши войска будут подготовлены к этому моменту. Какую дату установим для начала операции?

– Первое июня, - ответил Алексей.
– К этому моменту Сергеев устанет ждать. Как только советские войска покинут территорию, он приготовится к обороне. Через два месяца он, конечно, решит, что все обошлось.

– Решит, если не спровоцируем, - вступил Бехтерев.

– Провоцировать нельзя, - произнес Алексей.
– Все войска должны оставаться в казармах. Полеты военной авиации - по обычному графику. Дополнительную мобилизацию предварительно объявлять не будем.

– Тогда наши намерения будут ясны за три часа до вторжения, - возразил Бехтерев.
– Авиаударами можем подавить их основные очаги сопротивления и аэродромы. Но если танки и пехота опоздают, они приготовятся к обороне. Тогда увязнем перед Новгородом на несколько недель. Там у них самые серьезные укрепления. Не будем же мы брать их в лоб, как это делали красные. Обходной маневр - это еще минимум неделя. Если даже СССР не вмешается, потери могут составить до десяти тысяч. Это в лучшем случае.

– Да, Алексей, - покачал головой Леонтьев, - войска лучше придвинуть к границе уже сейчас. Заявим, что боимся нападения с их стороны. Только это обеспечит настоящую внезапность. Нанесем бомбовые и ракетные удары, пойдут танки, и тут же объявим твой манифест о воссоединении территорий и восстановлении конституционного порядка.

– Хорошее восстановление конституционного порядка, которое начинается с бомбовых ударов, - скривился Алексей.

– А как же иначе?
– развел руками Леонтьев.
– Там армия по численности превосходит нашу. Танки у них еще с войны, а вот "МиГи" - это вполне серьезно. Стрелковое оружие в войсках тоже современное, автомат Калашникова превосходит наш, да и минометы. Если предупредим о вторжении и они подготовятся, потери будут гигантскими.

– Совершенно справедливо, - подтвердил Бехтерев.
– Обратите внимание, Алексей Викторович, в двадцатом веке почти все войны, успешные по крайней мере, начинались с внезапного вторжения. А потом следовали декларации. Если мы не поступим так же, потери будут огромными. Нам обеспечена кровопролитная позиционная война минимум на три-четыре месяца, с взаимной бомбежкой крупных городов. Обе стороны проведут мобилизацию. Вы понимаете последствия?

– Как минимум, развал Балтийского экономического союза и отказ стран-участниц от создания Балтийского военного союза, - поддакнул Леонтьев.
– Они не будут участвовать в нашей войне.