– Ты уже не раз обманывал меня в Мапорите, ты скрыл от меня свое положение, прикинувшись богатым человеком, тогда как твоя нищета выдавала тебя с головой; ты уверял, что женат, хотя смущение Алисии говорило о ваших подлинных отношениях. И ты еще ревновал Алисию, как девушку, после того как сам же соблазнил и развратил ее. Ты сам, похитив ее, научил обману, а теперь разражаешься воплями, когда она похищена другим. Ты гоняешься за ней в пустыне, а в городах изнывают в своей добродетели другие женщины, покорные и красивые! Ты втянул товарищей в эту авантюру, в это опасное путешествие и заранее радуешься их трагической гибели! И все - из-за твоей сумасбродной горячности и любви к эффекту,- продолжал Франко.

Последние слова Фиделя ударили меня, как обухом по голове. Как, это я-то сумасброд? Почему? Почему?

Я парировал удар и попал в цель.

– Дурак! В чем мое сумасбродство? То, что я делаю из-за Алисии, ты сделал сам из-за Грисельды! Думаешь, я не знаю? Ты убил из-за нее капитана!

И, чтобы еще сильнее обидеть Франко, я прибавил, пародируя известную поговорку: "Плохо, не когда имеешь любовницу, а когда женишься на ней".

Услышав мой язвительный смех, Фидель прислонился к скале. Одно мгновение казалось, что он вот-вот упадет. Мои слова пронзили его, как копье. И тогда я услышал страшное признание, которого никак не мог ожидать:

– Я не убивал капитана. Его заколола сама Грисельда. Это может подтвердить Эли Меса, тот самый, что идет с нами сейчас. Правда, тогда, вбежав в темную комнату, я, не целясь, несколько раз выстрелил. Но Грисельда отняла у меня револьвер, зажгла свечу и мужественно произнесла: "Он потушил свет, чтобы обесчестить меня; и я отплатила ему". Капитан плавал в луже собственной крови...

Если Грисельда и была виновата, она искупила вину своим мужеством. Я взял у нее кинжал, - продолжал Фидель, - отдал себя в руки правосудия и принял всю вину на себя. Но капитан не предал дела огласке. Он не обвинил никого.

Корреа и Меса подтвердят, как меня обирал судья из Орокуэ. Он хотел уличить меня в незаконном сожительстве, но его удерживала мысль, что мы можем оказаться женатыми. Грисельда - ловкая женщина, и она не упускала случая рассказывать о нашем браке. На этой лжи держалась вся наша жизнь. Клянусь, что все сказанное мною - правда!

Этот рассказ был настолько неожиданным, что поверг меня в неописуемое смятение, и у меня невольно закружилась голова. А между тем Фидель продолжал обнажать свое сердце и раскрывать свою душевную драму. Он говорил о семейных ссорах, об отвращении к совместной жизни с убийцей, о попытках добиться желанной развязки. Он ни на миг не терял надежды, что жена сама уйдет от него и тем самым избавит его от постыдной необходимости прогнать ее без всякой видимой причины. Но Грисельда, к несчастью, оставалась верной ему: она окружила его вниманием и заботой, привязав к себе нерасторжимыми узами ласковой жалости, которая победила глубокую неприязнь мужа. Для нее он, работая в поте лица, создал ранчо Мапорита. Он хотел обеспечить ей безбедную жизнь и вернуться в Антиокию, когда ему за давностью лет простят дезертирство. Но, когда он, Фидель, убедился в том, что Баррера ухаживает за Грисельдой, в нем вспыхнула ревность. Может быть, без моего пагубного примера он покорился бы судьбе и предоставил Грисельде свободу, но я заразил его своим бешенством, и теперь он следом за мною идет к катастрофе. Теперь уж поздно раздумывать! Поздно размышлять! Возвращение немыслимо! Он не простит беглянке, ни живой, ни мертвой, но он не хочет причинить ей вреда. Он не знает, что делать!

Я ничего больше не припоминаю из его слов: я слушал их машинально. Завеса прошлого упала с моих глаз. Забытые подробности предстали передо мной в ином свете, и я отдал себе отчет во многих не замеченных раньше обстоятельствах! Да! Грисельда имела основание уговаривать мужа покинуть Мапориту! И вот почему она так отчаянно закричала, когда я замахнулся ножом на Мильяна, пытавшегося отнять товары у дона Рафаэля! Блеск клинка напомнил ей ужасную сцену, когда она с зажженной свечой стояла над плавающим в крови соблазнителем. "Он потушил свет, чтобы обесчестить меня, и я отплатила ему". Я вспомнил ее мнение о людях и слова, которыми она постоянно сдерживала мои приставанья: "Если ты не хочешь взять меня с собой, не будь так нахален. За кого ты меня принимаешь? Тебе я прощаю, но другому... другому я показала, кто я такая!"

И Грисельда, вздрогнув, ударяла кулаком по моей груди, словно пронзая ее карающей сталью.

Эту жизнерадостную и вспыльчивую женщину Алисия сделала своей советчицей, своей наперсницей. В неопытной и замкнутой Алисии под опасным влиянием Грисельды развился новый характер. Думая, быть может, что я ее брошу, Алисия отдалась под покровительство хозяйки и подражала Грисельде даже в недостатках, не обращая внимания на мои упреки и давая мне понять, что она - не одна и я могу уйти от нее когда угодно.

Как-то раз Грисельда в мое отсутствие обучала Алисию стрельбе в цель. Я застал их с дымящимся револьвером, но женщины отнеслись к моему появлению так равнодушно, словно занимались шитьем.

– Это что еще такое, Алисия? Давно ли ты стала такой храброй?

Алисия, не отвечая, пожала плечами, а подруга ее промолвила с усмешкой:

– Мы, женщины, должны все уметь! Нельзя поручиться даже за мужа...

Эли Меса прервал мои мысли:

– Ваша дружба нерушима. Это - пустячная ссора. Руки лейтенанта не запятнаны кровью. Вы можете смело пожать их.

Схватив руки Фиделя, я сказал Эли:

– Дай мне и твои руки, они запятнаны во имя справедливости.

В эту ночь сбежали Пипа и оба гуаибо.

– Друзья мои, я согрешил бы против совести и чести, если бы не заявил вам сейчас, как уже говорил вчера, что вы свободны, что моя судьба не должна связывать вас и направлять по одному со мною следу. Думайте о вашей жизни прежде, чем о моей. Предоставьте меня моей судьбе. У вас есть еще время вернуться. Моя дорога ведет к смерти.

Если вы упорно не желаете покидать меня, то пеняйте на себя. Мы будем единодушны во имя общего дела, но каждый будет сам отвечать за свою судьбу. В противном случае я не соглашусь остаться с вами.