– Зачем же вы терпите такие муки?
– спросил я с негодованием.

– Несчастья хоть кого придавят, сеньор...

– Почему же вы не возвращаетесь на родину? Как нам освободить вас?

– Спасибо, сеньор.

– А пока надо вылечить ваши язвы. Дайте я посмотрю их.

Хотя старик стыдливо упирался, я засучил ему штаны, присел на корточки и осмотрел его ногу.

– Ты ослеп, Фидель? У него же в ранах черви?

– Да, надо нарвать листьев отoбы и вывести их.

Старик, охая, причитал:

– Да как же это так? Какой стыд! Черви! Черви! Должно быть, я заснул как-нибудь среди дня, и меня облепили мухи.

Когда мы вели его в барак, он повторял:

– Черви! Человека заживо съели черви!

– Знайте, дон Клементе,- сказал я ему в тот же день,- что я по натуре своей - Друг слабых и обездоленных. Даже если бы я знал, что завтра вы нас предадите, я сжалился бы сегодня над беспомощным стариком. Вы можете не верить моим словам, но вспомните: ведь мы могли бы вас прикончить уже за одно то, что вы - сообщник такого разбойника, как Кайенец. Вы спрашиваете, куда мы уведем вас, и просите позволения выстирать перед смертью свои лохмотья. Знайте же, что мы не собираемся ни убивать, ни уводить вас с собой. Наоборот, я прошу вас помочь нам: мы ваши земляки и пришли сюда одни.

Старик вскочил на ноги, словно желая убедиться, не сон ли все это. Он недоверчиво уставился на нас и, простирая к нам руки, воскликнул:

– Вы колумбийцы! Вы колумбийцы!

– Да, мы ваши земляки и друзья.

Дон Клементе отечески прижал нас к своей груди, а потом, дрожа от волнения, засыпал нас сбивчивыми вопросами о родине, о нашем путешествии, о наших именах.

– Сначала поклянитесь, что мы можем рассчитывать на вашу верность.

– Клянусь богом и его правосудием!

– Очень хорошо. Но что вы посоветуете? Как вы думаете, убьет нас Кайенец? Или нам придется убить его? Старик не понял меня, и я поставил вопрос по-иному:

– Как по-вашему: Кайенец может сюда возвратиться?

– Не думаю. Он уехал на Каньо Гранде грабить каучук и ловить индейцев. Ему нет расчета возвращаться сейчас в свою факторию на Гуаракy; там ждет его "мадонна", а он задолжал ей.

– Какая такая мадонна?

– Так прозвали турчанку Сораиду Айрам. Она путешествует по этим рекам, занимается меновой торговлей с сирингеро и держит в Манaос большой магазин.

– Слушайте. Вы должны вывести нас на Гуараку, чтобы мы успели переговорить с сеньорой Сораидой Айрам до возвращения Кайенца.

– Я хорошо знаю мадонну; мне приходилось служить у нее. Она вывезла меня на Рио-Негро с Путумайо. Со мной там плохо обращались, я бросился к ее ногам и упросил купить себя. Я был должен хозяину две тысячи солей 1, [1 Соль перуанская денежная единица.] но донья Сораида зачла эту сумму по взаиморасчетам с ним и увезла меня в Манаос и Икитос, не платя мне никакого жалованья, а потом продала меня за шесть конто 2 [2 Конто - крупная бразильская монета.] Мигелю Песилю, тоже турку: он и увел меня на каучуковые разработки Наранхаля и Ягуанари.

– Что? Что вы говорите? Вы знаете сирингали на Ягуанари?

Франко, Эли и мулат вскричали:

– Ягуанари?.. Ягуанари? Да ведь мы сами ищем туда дорогу!

– Да, сеньоры, Ягуанари. По словам мадонны, туда на разработки месяц назад прибыли двадцать колумбийцев и несколько женщин.

– Двадцать? Только двадцать? Их было семьдесят два человека!

Наступило скорбное молчание. Побледнев от ужаса, мы смотрели друг на друга и бессознательно повторяли: "Ягуанари! Ягуанари!"

– Как я вам уже сказал, - прибавил дон Клементе Сильва, когда мы поведали ему нашу одиссею, - вот все, что мне известно. Я знаю Барреру понаслышке, знаю, что он имеет дела с Песилем и Кайенцем. Они собираются выйти из компании с мадонной; донья Сораида требует уплаты долгов и отказывается предоставить им новую отсрочку. Я слышал, что Баррера обязался доставить из Колумбии двести каучеро, но привез оттуда в несколько раз меньше, потому что расплачивался по дороге за старые долги завербованными им каучеро. Кроме того, нас, колумбийцев, невысоко ценят в этих местах, говорят, что мы строптивы и сбегаем при первой возможности. Я прекрасно понимаю ваше желание увидаться с мадонной. И все же наберитесь терпения. Мое дежурство кончится лишь в субботу.

– А что, если ваш сменщик застанет нас здесь?

– Не беспокойтесь. Он спустится по Папунагуа, а мы уйдем новой просекой и оставим зажженный костер, чтобы он удостоверился в том, что я здесь был. С этой вышки видна вся река и легко заметить любое судно. Не возьму в толк, как это вы застали меня врасплох!

– Мы шли наугад этим берегом. Собаки заметили человеческие следы... Но не в этом дело... Значит, необходимо подождать несколько дней?

– Да, и подойти к баракам в тот час, когда там не будет Кабана. Этот надсмотрщик известен своей свирепостью. Он много времени проводит на просеках, проверяя работу. Я покажу вам факторию, вы пойдете туда одни и заявите, что жандармы отняли у вас свежий маниок, который вы везли на продажу. Там уже знают, что это жандармы Фунеса и что Кайенец зарезал их. Скажите еще, что у вас разбилась на порогах лодка и вам пришлось идти берегом и лесами, пока я не задержал вас. Объясните, что вы просили у меня помощи, и я вывел вас на тропу, ведущую к Гуараку, и прибавьте, что вы по моему совету явились к Кайенцу молить о защите. Такие речи польстят ему - они укрепят добрую славу предприятия, о котором ходит так много нехороших слухов. Помните - выдумка иногда полезней правды. А когда я вернусь с дежурства, я подтвержу, что вы пришли одни и не тронули меня.