Мне удалось прокричать во всю силу легких: "Лусьяно! Лусьянито! Отец твой - здесь!"

На следующий день моему долготерпению предстояло новое испытание. Было около двух часов дня, но хозяева еще спали. Утром, когда каучеро вышли на работу, ко мне подошел негр с Мартиники. Я заметил, что он точил о ножны страшное лезвие мачете.

– Эй, - сказал он, - почему ты остался здесь?

– Потому что я - румберо1 [1 Румберо - проводник.] и собираюсь идти с разведывательной партией.

– Ты скорей похож на беглого. Ты был в "Очаровании"?

– Хотя бы и так. Разве эти участки - не одного хозяина?

– Ты тот самый негодяй, что вырезал на деревьях надписи? Хорошо еще, что тебе это сошло с рук.

Я положил конец опасному разговору и, увидав, что счетовод открыл дверь, вошел в контору. Счетовод даже не взглянул на меня, когда я поклонился ему, но я все же подошел к прилавку.

– Синьор Лоайса, - произнес я робко, - я хочу знать, если можно, сколько записано за моим сыном?

– За твоим сыном? Ты хочешь выкупить его? Тебе сказали, что он продается?

– Мне бы узнать... Его зовут Лусьяно Сильва.

Счетовод раскрыл большую книгу и, взяв карандаш, принялся подсчитывать. Колени дрожали у меня от волнения: наконец-то я узнаю, где Лусьянито!

– Две тысячи двести солей, - объявил Лоайса.
– Какую надбавку требуют с тебя к этой сумме?

– Надбавку? Какую надбавку?

– Самую обыкновенную. Мы ведь не торгуем рабочими. Наоборот, предприятие ищет людей.

– Не скажете ли вы мне, где он сейчас?

– Твой мальчишка? Ты забыл, с кем разговариваешь! Об этом спрашивают у десятников. На мою беду в контору вошел негр.

– Сеньор Лоайса, - крикнул он, - не теряйте попусту слов с этим стариком! Это - беглый из "Очарования" и Флориды, лентяй и бездельник. Вместо того чтобы подсекать деревья, он на них вырезал ножом надписи. Подите в сирингали, и вы убедитесь сами. На всех просеках - одно и то же: "Здесь был Клементе Сильва в поисках своего любимого сына Лусьяно". Каков негодяй!

Я, словно уличенный в преступлении, опустил глаза.

– Видно, никогда вы не были отцами!
– произнес я.

– Как вам нравится этот развратный старикашка! Ну и бабник же он был, если и сейчас еще хвастается способностями производителя!

И они громко захохотали, глумясь надо мной; но я выпрямился во весь рост и слабой рукой ударил счетовода по лицу. Негр пинком отшвырнул меня к порогу. Поднимаясь с пола, я заплакал, но это были слезы удовлетворенной гордости!

Из соседней комнаты послышался сердитый, заспанный голос. Оттуда вышел, застегивая пижаму, толстый, одутловатый человек, грудастый, как женщина, и желтый, как сама зависть. Не дав ему открыть рта, счетовод подбежал к нему и доложил о случившемся:

– Я страшно огорчен, сеньор Арана. Извините ради бога! Но этот человек пришел узнать, сколько он должен компании; не успел я ему прочесть сальдо, как он набросился на меня и хотел порвать книгу, обозвал вас разбойником, а меня пригрозил зарезать.

Негр подтвердил его слова кивком головы; я остолбенел от негодования. Арана продолжал молчать. Бросив укоризненный взгляд, повергший в оцепенение обоих лгунов, он спросил, положив мне руки на плечи:

– Сколько лет Лусьяно Сильве, вашему сыну?

– Пятнадцатый год.

– Вы согласны выкупить у меня оба счета? Сколько вы должны компании? Сколько вы заработали за свой труд?

– Я не знаю, сеньор.

– Дадите за оба счета пять тысяч солей?

– Дам, дам, только у меня с собой нет денег. Если бы вы купили мой домик в Пасто... Ларраньяга и Вега - мои земляки. Можете справиться у них обо мне, мы вместе учились.

– Не советую вам даже кланяться им. Они недолюбливают бедных друзей... Скажите, - прибавил он, - вы не можете расплатиться каучуком?

– Нет, сеньор.

– А не можете ли вы раздобыть его на Какета? Я дам вам людей - вы совершите нападение на бараки.

Скрывая свое отвращение к этим хищническим махинациям, я прибег уже не к хитрости, а к обману. Я притворился, что обдумываю предложение Араны. Соблазнитель же продолжал осаду:

– Я обращаюсь к вашему содействию, ибо вижу, что вы человек честный и умеете держать язык за зубами. Ваше лицо - ваш лучший адвокат. Иначе я поступил бы с вами, как с беглым, отказался бы продать вам сына и сгноил бы вас обоих в сирингалях. Помните, что вам заплатить нечем и что я сам даю вам средство стать свободными.