— Какое? — почти выдохнула она.

— Вы должны поехать на Майорку все вместе, — сказал он с сияющим взором. — Ты, и Марк, и Соня. Там для всех найдутся комнаты. Дети могут жить в квартире, а мы с тобой в Дее. И ты сама увидишь, как спокойно и чудесно на Майорке. Через несколько месяцев Марк поймет, и мы будем счастливы! — Он так ликовал, что сердце у Марчеллы перевернулось.

— Конечно же, мы спросим у них, но… — Она остановилась, обдумывая ответ. — Просто не знаю, что из этого может выйти. Сонина работа манекенщицей, ее съемки держат ее здесь, а у Марка прослушивание в Болонье в следующем месяце…

— А ты могла бы там писать! — не слушая, продолжал Санти. — Ты же сама говорила, что могла бы там писать!

— Ну, для начала я должна некоторое время побыть тут с Марком, — сказала она. — Может быть, подыскать ему хорошего врача. Ему нужна какая-то помощь.

— Разве то, что предлагаю я, — это не помощь? — нахмурился Санти.

Марчелла закинула руки ему за плечи и прижалась к нему.

— Ты такой хороший, такой добрый и такой великодушный, мой любимый! — Она выдыхала слова прямо ему в шею. — И ты совершенно прав: Нью-Йорк — сумасшедший город. Но таким он нам и нравится. Только здесь мы и можем жить. А Марк и Соня никогда не захотят отсюда уехать. Мне предстоит потратить много сил, чтобы уговорить Марка прожить в Италии какой-то год!

Санти уставился на нее так, будто видел впервые.

— Я думал, что узнаю тебя, — сказал он, — все глубже и глубже — самую твою суть. Но вот сейчас смотрю на тебя и не знаю, что и думать!

— Не говори, пожалуйста, так! — закричала она, хватая его за руку. — Перед тобой я раскрылась так, как ни перед каким мужчиной. Но у тебя нет детей, Санти, ты даже не можешь себе представить, что это такое. Это моя плоть и кровь! Ты делаешь для них все, что можешь, но нет никаких гарантий, что они поймут и оценят это. Я люблю Марка так, как, может быть, ни у кого нет права быть любимым, — целых восемнадцать лет! Понятно, что теперь, когда я встретила тебя, он чувствует себя в отчаянии!

Санти вскочил и зашагал по комнате.

— Между нами куда большая разница, чем я мог вообразить, — сказал он. — Я-то думал, что ты разделяешь мои мечты. Жить на Майорке — разве можно предложить что-то лучше? Я пытался показать тебе простую, прекрасную жизнь на острове, который я так люблю.

— Да, любимый, ты мне показал ее! — согласилась она. — И я никогда этого не забуду. Этот чудный домик на Дее! Маслянистые инжиры! И эта милая старушка соседка, которая была нам так рада…

— Так, значит, вот что это для тебя? — спросил он. — Немного воспоминаний? Обычный летний роман, как у всех туристов?

Она выдержала его взгляд.

— Ты и сам знаешь, что для меня это гораздо больше. Но просто нам нужно…

— Тебе нужно! — закричал Санти. — Марку нужно! Твои нужды мы достаточно обсуждали, а как насчет моих? — Он повернул ее лицо так, чтобы она смотрела прямо на него.

— Прости меня, Санти, — беспомощно пролепетала она. — Мне хотелось представить тебя отличной семье…

— Но я не этого ждал! — сказал он. — Я не так хорош, но ведь у тебя никогда не было достаточно времени, чтобы заметить мои недостатки. Испанцы-майорканцы — гордый народ. Мы можем отдать свою любовь, свои сердца, свои жизни, но мы должны сохранить свою гордость.

Она посмотрела на него.

— Я не собиралась отбирать твою гордость, — мягко возразила она.

— Тогда нечего обращаться со мной, как с дураком, — оборвал он. — И просто объяви своему сыну, что мы собираемся пожениться!

Она автоматически кивнула.

— Пойми, это не только гордость — речь идет о самых главных вопросах жизни, Марчелла. Твоей, Марка и моей, — продолжал Санти. — И если ты не примешь моего предложения, тогда я сегодня же уезжаю.

Он легко поднялся и вышел в холл. Она пошла за ним.

— Прости, что я так серьезен, Марчелла, — сказал он. — Мои друзья и так часто говорят мне, как я смешон и как заставляю их потешаться над собой. Ты тоже так думаешь? — Он улыбнулся. — Но в своей жизни я любил только однажды. Вот и все. — Открывая парадную дверь, он официально поклонился.

— Куда же ты уходишь, Санти? — тихо спросила она. — Я не могу пойти с тобой?

— Нет, — ответил Санти. — Оставайся со своим сыном, пока он будет спать. И подумай над тем, что я говорил.

В эту ночь она и не могла думать ни о чем другом. Позже, уже в постели, ей все никак не спалось, и она все пыталась понять, как ее жизнь превратилась в такую головоломку. Когда же она наконец забылась, ее мучили странные, беспокойные сны. Наутро она проснулась, так и не найдя решения, не зная ответа. Она приняла душ, оделась, зашла на кухню, где Марк готовил завтрак. Но заставить себя поговорить с ним о предложении Санти она не могла, потому что, если бы он начал насмехаться над ним, она бы стала его презирать. Марк сумел бы выставить Санти дурачком или чудаком, и она не сумела бы объяснить, насколько серьезно его предложение. Эми сказала, что Санти — чистое золото; быть может, чистое золото — слишком большая роскошь для безумных ньюйоркцев?

— Будешь завтракать? — предложил Марк, взбивая яйца.

Марчелла покачала головой:

— Я встречаюсь с Санти. У меня такое чувство, будто он сегодня уедет.

— Вот как? — Марк взглянул на нее. — Не мы ли его вспугнули?

Она метнулась в него быстрый взгляд.

— Ты мог, — согласилась она. — Ты же должен понимать, что со стороны трудно понять нашу… близость.

Он виновато подался к ней, но она развернулась и вышла из кухни.

Санти сидел за чашечкой кофе в кафе отеля. Когда она вошла, он встал и после обычных приветствий налил кофе и ей.