Шрифт:
Зверь вспыхнул, словно просмоленная ветка. Никто и глазом не успел моргнуть, как коричнево-рыжая фигура стала оранжевой, расцветя языками огня. Словно лишенный силы, зверь не визжал от боли и страха, не размахивал лапами, а молча, как будто не чувствовал ничего, или потерял интерес к жизни и теперь прислушивался к тому, что творилось внутри него, он повалился на разбросанную вокруг рухлядь. Огонь притих, но тут же вспыхнул с новой силой - занялось разбросанная вокруг солома. По земле скользнул удушливый запах горящей шерсти, заставляя глаза слезиться. Игнациус закашлялся.
– Где он? Живой?
– Тулица! Тулица!
Игнациус не стал слушать. Скрытый стеной огня от глаз варваров он побежал вслед за Гаврилой, не заботясь о том, что про него подумают амазонки.
Гаврилу он настиг на краю базара.
Тот стоял около бочки с пивом и жадно пил, проливая на себя из здоровенного ковша. Похоже было, что пиво- это как раз то, чего ему не хватало. Он уже не орал, не скакал бестолково, а стоял беспокойно, глядя поверх ковша на столб дыма, что поднимался над разгромленными лавками. Увидев мага облегченно вздохнул.
– Что там?
Игнациус молча отобрал у него ковш и сам приложился. Пиво как пиво.
– не хуже и не лучше других, хотя он, случалось, пивал и получше… Оторвавшись от ковша, вытер губы тыльной стороной ладони, объяснил:
– Горит что-то…
– А шишига?
– Померла, если самка…
Гаврила от этих слов вздрогнул. От этих слов веяло неприятностями.
– А если самец?
Игнациус крякнул. Нет. Хорошее все же у хозяина пиво выварилось.
– Если самец, то помер. А он и правда говорить умеет? Или мне показалось?
Гаврила воспрянул духом. Жизнь вновь поворачивалась светлой стороной. Опять же пиво…
– Может, может… Дружинники его?
Он сделал рукой какой-то затейливый жест, словно курице шею сворачивал.
– Да оно как-то само собой получилось, - ответил Игнациус чуть задержавшись с ответом.
– Я толком и не разглядел…
Гаврила не стал ждать, пока ковшик освободится, а подобрал кувшин повместительнее и и булькнув им в бочке с некоторой долей зависти сказал:
– Вот он Киев-то… Интересно у них тут всегда так?
Отвечать Игнациус не стал - нечего ему было отвечать на это, но разговор поддержал.
– А ты чего ни с того ни с сего заорал?
Гаврила посмотрел на руку, качнул ей, словно собирался зачерпнуть ладонью воздух.
– Как это "ни с того ни с сего"? Больно было…
– Больно?
– Жгло.
Он с сожалением коснулся веревочки, свободным кольцом охватывавшую шею.
– Я когда отряхивался, амулет Митриданов раздавил… Не по умыслу. Случайно!
Игнациус вспомнил глиняную плошку, что Масленников носил на шее, покачал головой. Чувство победы над колдуном еще жило в нем.
– Амулет… - презрительно сказал он.
– Амулет тебя охранять должен, а он нас чуть не погубил…
Брови Гаврилы, что виднелись над краем ковша, поднялись домиком.
– Если б не амулет, то ты бы не заорал. А не заорал бы ты так шишига на нас внимания не обратил бы, - объяснил Игнациус.
– Обошлось же?
– ответил ни мало не смутившись, Гаврила опустив кружку. Вытянув перед собой руку он вертел ладонью, разглядывая ее со всех сторон…
– У меня теперь даже рука ни капельки не болит! Я ее в пиво сунул!
Игнациус поперхнулся, уронил ковш, но Гаврила подхватил его, не дав долететь до земли, и успокоил товарища.
– Да не в эту бочку. В другую… В соседнюю.
Глава 14.
На постоялом дворе они поднялись к себе в комнату. Гаврила сразу растянулся на лавке, а Игнациус остался в дверях, прислушиваясь к тому, что происходит за дверью.
– Так что тебе Митридан сказал? Где его ждать?
– Нигде. Сказал - сам найдет…
– А что ты тогда на рынок полез?
– удивился Игнациус. Тишина за дверью былпаа полной и он сел рядом со славянином.
– Так интересно же… - в ответ удивился Гаврила.
– Когда я еще в Киеве буду? А так хоть посмотрел…
Новый знакомый Гаврилы ничего не сказал. Только вздохнул глубоко и закрыл глаза, прислушиваясь к тому, что творилось в нем самом. Но оказалось зря Гаврила о нем так плохо подумал - о двоих купец побеспокоился.
– Ладно… Если до вечера он нас не найдет, я его тогда сам искать начну.